Книга Фурадор, страница 26 – Денис Бурмистров

Однако Август Крюгер тоже был не последним человеком в городе и не собирался вести разговоры с каким-то перепившим торговцем.

— Рэкис, мы уходим, – коротко и громко приказал он, разворачиваясь.

Максимилиан с облегчением повернулся к выходу, но тут охрана господина Хёрша возмущенно взревела, лязгнули ножны кинжалов. Кто-то большой и мрачный закрыл собой дверной проем, опустил тяжелую ладонь на плечо юноши.

— Куда собрался? – взвизгнул торговец, вываливаясь из кресла и пошатываясь вставая на короткие ноги. – Это я тебя сюда вызвал, слышишь? Да я в вашу богодельню столько золото занес, сколько ты никогда не видел!

Крюгер хмуро молчал, поблескивая злыми глазами из-под маски.

Лицо торговца под слоем грима плыло и морщилось, рот то сжимался, то плаксиво искривлялся.

— Что смотришь? – выдохнул он. – У меня беда, имею право. Не тебе меня судить, старик.

Он сгреб со стола кувшин, закинул голову, вливая в себя остатки вина.

Максимилиан, затаив дыхание, ждал развязки ситуации.

Господин Хёрш отлепился от кувшина, вытер губы тыльной стороной ладони. Тяжело плюхнулся обратно в кресло, придавив взвизгнувшей женщине ногу. Замахнулся на нее, но икнул, ссутулился, дернул плечами, затих. И будто бы уснул – лица не было видно за ниспадающими сальными волосами.

Наверное, Крюгер мог бы начать угрожать, а то и пустить в ход трость, уверенный в том, что никто не тронет известного экзорциста – такие выходки вполне в его характере. Но вместо этого старик просто спросил:

— Жена?

Голова торговца часто закивала, потом раздался долгий и протяжный вздох, а потом господина Хёрша словно прорвало:

— Да, моя Гризи, Гризельдочка маленькая, – его язык заплетался, но в голосе сквозило нежностью. – Такая вся для меня, вся чистенькая, мягонькая, будто тесто парное. Я ноготочка ее махонького не стою, овечки моей беленькой. А тут горе такое, смертное, подлое…

Наверное, он мог бы причитать и далее, но Крюгер сухо приказал:

— Рассказывай.

Господин Хёрш замычал, будто мучительно вытягивая из хмельной головы нужные слова.

— Да чего рассказывать-то? – наконец пожал он плечами. – Жили душа в душу, горя не знали. Я, бывало, озорничал немного…

Он хлопнул девицу по голой ляжке.

— Но то так, баловство, от доли тяжелой купеческой. Покуражусь чуток, но всё одно к ней, к овечке своей возвращаюсь…

— Когда стала проявляться одержимость? – беспардонно перебил его Крюгер.

— Дня четыре как, – пояснил один из охранников.

— Пять, – возразил другой. – Как курей дохлых нашли.

— Так то куница подавила!

— Сам ты куница!

— А ну цыц! – рявкнул торговец. – Раскудахтались. Пятый день ужо, светлик. Как амулет ейный пропал, так и началось. Я на обереги-то не скуплюсь, самое лучшее покупаю, благо сам возил, знаю что к чему. А тут вечером смотрю – амулета нету. Я ж еще, дурак такой, бранить ее начал, мол, потеряла. А она вдруг плакать начала. Никогда не плакала, а тут начала.

— Дальше, – поторопил экзорцист.

— Волосы у нее начали выпадать, вот что дальше! – огрызнулся торговец. – Что ты меня как коня понукаешь, а? Плетей захотел?

— Я пришел работать, а не байки у камина слушать, – в тон ответил Крюгер. – Чем дольше мы тут сопли разводим, тем хуже супружнице твоей становится. Хочешь помочь – соберись и переходи к сути.