Книга Фурадор, страница 142 – Денис Бурмистров

Даже влияние демона!

Возможно, таковые следы были на сердце, на печени или в легких. О подобном Максимилиан никогда не слышал, но сейчас не исключал такого. Вот только препарировать он не умел, сама мысль о подобном бросала в дрожь. Да и вряд ли сможет отличить здоровый орган от пораженного. А что скажут слуги, увидев, что чужак потрошит их знакомую?

Однако кое-что он всё же мог сделать. Очень не хотел, но не в его положении отказываться даже от маленького шанса узнать что-то новое.

Он облизнул пересохшие губы, раскрыл сумку. Начал выкладывать ингредиенты для ритуала.

Как говорилось в учении, всё есть сосуд для сущности. Именно так создавались духокамни, так работали ловушки-окалины – изначально пустые и мертвые оболочки наполнялись содержанием, обретая новые свойства или просто являясь местом содержания. Так и человек получал свой Свет при рождении и отпускал его после смерти, являясь лишь временным пристанищем вечного и неделимого. Даже язычники, исходя из того, что успел прочитать Максимилиан, верили в изначальную одухотворенность всего – даже воды и ветра, считая человеческую душу всего лишь одной из множества самостоятельных частиц, обитающих в иных мирах и практически случайно обретающих свою оболочку.

Впрочем, и светлые, и темные, и прочие язычники в один голос твердили, что мертвая пустота – ловушка для живой сущности.

Но даже в пустом доме можно найти следы былого хозяина.

Даже в мертвой оболочке могут быть следы вторжения.

И всё звучало бы достаточно просто – спуститься в Долину Дергалим, найти Лабиринт несчастной Фриды и исследовать его. Если бы не одно «но»: без души Лабиринт не светится, а значит, его почти невозможно найти в многомерной Долине. Чтобы его проявить, нужна живая сущность.

Нужно, чтобы экзорцист вселился в мертвое тело служанки.

Максимилиан привалился к стене. Руки его дрожали.

Подобное являлось отвратительным, омерзительным и порочным. Подобные практики были запрещены Тригмагистратом и проводились лишь в исключительных случаях.

Но разве этот случай не исключительный? И разве есть время на поиск высочайшего дозволения?

Максимилиан достал собранную из кожаных ремешков и птичьих костей фигурку-«проводника», вытащил мел, соль и нож. Воровато оглянулся на дверь, убедившись, что та заперта. Вряд ли слуги, даже ставшие свидетелями обряда, поймут, что происходит, но рисковать он не хотел.

Мысленно воззвав к милости Света, он срезал прядь волос с головы Фриды, намотал ее на фигурку. Начертил пентагему, положил самоцветы и разместил в центре соляного кольца «проводника». Порезал собственный палец и измазал кости кровью. Начал Читку.

Он будто проломил оболочку пустого куриного яйца – провалился так стремительно, что даже испугался. Полетел в серую мглу, ведомый пульсирующей кроваво-красной нитью, что терялась где-то внизу.

На встречу уже кто-то поднимался, кто-то огромный и одутловатый, издающий голодный клекот.

— Отведи меня в Долину, – произнес Максимилиан условную фразу.

Времени оставалось немного, и надо было спешить.

Тварь из иного мира подчинилась не сразу, переливаясь зловеще-багровым. Она будто разглядывала наглого человека, что посмел придти в ее мир и диктовать свои условия. Максимилиан даже на миг засомневался, что крови будет достаточно в оплату услуги. Почему он уверен, что какая-нибудь тварь не захочет большего?