Книга Лекарь для хана, страница 53 – Галина Погорелова

Мои глаза… они изменились.

Глубокий черный цвет, что был с рождения, исчез. Гетерохромия не испарилась совсем, но стала частичной, почти незаметной для беглого взгляда. Теперь оба глаза казались голубыми, и лишь на правом над зрачком расплывалось рваное пятно, похожее на чернильную кляксу в воде.

«Такое тебя не портит...» – вспомнились мне слова Тогрула.

Так вот что он видел. И все они…

— Это что? – лепетала я, раз за разом щурясь и моргая. – Что такое...

Странно было лишиться черты, из-за которой мне доставалось столько проклятий. Я год мечтала быть «нормальной», вписаться в новый мир, а сейчас почувствовала себя голой.

И как именно это произошло? Понятно, что в момент транса, но как?!

Наблюдая за мной, Умай подошла сзади. Подхватила меня под локоть, а второй рукой осторожно забрала зеркало.

— Будет тебе, – она явно решила, что у меня помутился рассудок от страха перед Тогрулом. – Иди спать, бедная. И не бойся.

Ее дальнейший монолог только подтвердил догадку: женщина принялась расписывать достоинства моего будущего мужа.

— Если характер припрячешь, жить будешь богато и сытно. Не так, как я… Пусть я и вторая жена, да пустая. Видишь? – ее рука легла на плоский живот. – Нет у нас с ним детей, Всевышний не дал. Потому он меня и водит за собой, как вьючную скотину. Так где-нибудь оставит, когда совсем надоем. Но ты себе такого не жди. По тебе вижу, что ты справишься: сильная и телом крепкая…

— Чем крепкая?

Что за чепуху она мне несла?

Ужас заложил уши: я не могла бытьАлией! Не могла стать «третьей женой» какого-то караванщика!

Я в панике бросилась к Гуле.

— Вот полоумная! – вскрикнула Умай. – Оставь ее!

Но я уже тормошила Гульнару, вглядываясь в ее невидящие глаза.

— Гуля! Гульнара, очнись! Скажи мне, как меня зовут? Кто я? Ну же, скажи!

Девчонка что-то замычала, пытаясь оттолкнуть мою руку. Сквозь сонную одурь она пробормотала самое страшное, что мне довелось услышать:

— Ты… ты Алия, – и снова обмякла, проваливаясь в забытье.

— Ай, Гуля!

— Прекрати сейчас же! – Умай силой оттащила меня, прижимая к себе железной хваткой. – Хочешь реветь – реви здесь, при мне. Наплачься вдоволь: ночь все спрячет.

Она уткнула мое лицо в свое плечо, пахнущее костром и горькими травами.

— Да, поплачь, кыз. Поплачь, моя хорошая, но там, – ее рука указала на выход, – там учись улыбаться.

Прошло семь дней с тех пор, как мы с Гульнарой попали в караван…

В первую ночь, получив предложение от Тогрула, я уснула лишь благодаря усталости. Освободившись от Умай, сделала то, чего она и хотела – вернулась на тюфяк. Провалилась в тяжелое беспамятство, которое сложно было назвать отдыхом.

Да и разбудили меня еще до рассвета – Умай постаралась.

Несмотря на ранний час, я встречала пробуждение с благодарностью: только до общего подъема можно было спокойно умыться и справить нужду, не опасаясь посторонних взглядов. А к жизни на виду внутри каравана я еще не привыкла.

С первыми лучами солнца караван сразу же трогался в путь. И ритм держал медленный, подстраиваясь под верблюдов.

Аппетита в тот день у меня, ожидаемо, не было: жевать подсохшую лепешку и холодное мясо не хотелось, но я заставляла себя есть из упрямства, концентрируя внимание на Гульнаре. Вновь помогала ей справляться с элементарными задачами: придерживала чашку, вытирала подбородок, утешала и ворчала, чтобы не пугать девчонку.