Книга Лекарь для хана, страница 102 – Галина Погорелова

Наверное, так и должна болеть душа…

Я осторожно, одними мыслями коснулась черноты вокруг его сердца, как проверяют ожог кончиком пальца.

В тот же миг Джанибек заметался на кровати. Его пару раз резко выгнуло дугой – так, что я испугалась за позвоночник. Дыхание стало громким, сбивчивым, изо рта едва не вырвался крик. Умай успела закрыть ему половину лица мокрой тряпкой, почти сразу же к ней присоединился Кутлуг, навалившись сверху и удерживая.

Что происходило дальше на моей же кровати, я запомнила плохо. Мне удалось опять переключиться на поставленную цель – все-таки облегчить чужие страдания.

Не знаю, как много я забрала: просто рванула, выдрав часть, пережив разом злость, страх, усталость... Мир исчез. По крайней мере, для меня.

Было трудно сказать, сколько прошло времени, прежде чем зрение начало фокусироваться. По ощущениям, сознание угасло всего на миг. Но, различив на прикроватном столике две толстые свечи, зажженные Кутлугом еще в самом начале, я мотнула головой.

От обеих осталось по половине.

Я снова увлеклась, о чем теперь кричало тело. Глухая слабость, дрожащие губы, холодный пот на спине: уже привычный мне набор альтруиста.

— Хатун? – тихо позвала Умай, поднося чашу. – Пей.

— Я спала?

— Нет. Камнем сидела. С глазами открытыми… – напугала она, но я не подала виду.

Так вот отчего у меня чесались веки и резало в глазах. Выходит, я протаращилась в одну точку несколько часов. Но хоть не свалилась.

Пока еще...

Мое сознание и правда подтормаживало, а зрение с трудом цеплялось за детали.

Приступ у хана сошел, чему можно было бы и порадоваться, но я так и вглядывалась в его сторону. Что-то не давало мне покоя.

Нет, вовсе не то, что передо мной лежал голый мужчина, которого кто-то догадался прикрыть по пояс. И не то, что меня потряхивало, а из горла вырывалась противная икота с привкусом желчи. Все это неприятно, но не ново. А вот взгляд моего пациента – да: Джанибек тоже выглядел растерянным, отчасти удивленным.

Скорее всего, из-за перемен у него внутри. Если я не ошиблась, сейчас ему должно было быть очень и очень легко. Исцелением такое не назовешь, но когда есть с чем сравнивать, и остаточная боль может сойти за облегчение.

И это его замешательство мне было понятно. Но стоило ему повернуться влево, как в мимике проступила еще одна эмоция: умиротворение, даже восторг. Взгляд же метнулся вниз, словно он только что заметил – да и я вместе с ним, – что именно сжимал побелевшими от напряжения пальцами.

Руку Гульнары.

Девчонка по-прежнему сидела на полу: бледная, с широко распахнутыми глазами и... улыбающаяся. Одна из ее кистей, вероятно, посиневшая от такого захвата, тянулась к хану, но она едва ли была против.

Джанибек смотрел на нее долго. Мне показалось, целую вечность: все тем же благодушным взглядом. А потом неожиданно улыбнулся в ответ.

— Спасибо тебе, кыз… Гульнара.

— Что?! – вырвалось у меня.

Какое еще «Спасибо»?

— И тебе, Айше, – дождалась благодарности и я, запутавшись.

Что я пропустила?

А Гуля? Когда она вообще успела выбраться из своего угла и полезть к нему? Или же хан сам ее поймал?

Я ни черта не помнила, но это его внимание к девчонке совершенно не радовало. Настолько не радовало, что из меня едва не хлынуло скопившееся негодование.