Книга Я подарю тебе новую жизнь, страница 89 – Юлия Резник

— Да за что ты, блин, извиняешься?! — развернулся он. — Лучше скажи, какого фига вы все это дерьмо скрывали?!

— Да о чем тут говорить? Я просто немного устала.

Богдан фыркнул. Сел рядом, обхватив ее маленькую ладонь своими большими руками. Горячими. И дрожащими.

— А я ничо не замечал даже. Придурок…

Леся хотела сказать что-нибудь успокаивающее. Что все хорошо. Все живы. И все пройдет. Но сил не осталось даже на это. Веки налились свинцом. Голоса стали далекими-далекими. Кажется, ее звали. И трясли за плечо. А потом все провалилось в бездну.

Следующий раз она открыла глаза уже ночью. В комнате горел только торшер. Теплый, приглушенный свет расплывался пятном по полу. И выхватывал из темноты фигуру… Стаховича. Он сидел совсем рядом. Тяжело подавшись вперед и уперев локти в колени. Непривычно тихий. Осунувшийся. С серым от усталости лицом.

Оказывается, чтобы собрать всех ее любимых людей в одном вместе, достаточно было просто смертельно заболеть. Что она заболела, Леся уже даже не сомневалась. Иначе чего бы он к ней примчался? Другого разумного объяснения этому не было.

А жаль…

Олег сидел неподвижно, медленно поглаживая крупными загорелыми пальцами переносицу, будто у него раскалывалась голова. Рядом с ним экраном вниз лежал телефон. И это, наверное, было самым странным. Потому что раньше Стахович никогда его не выпускал из рук. Никогда.

Леся смотрела на него сквозь мутную сонную пелену и никак не могла понять — что именно изменилось.

Почувствовав ее взгляд, Олег поднял голову.

Глаза. Господи, какие у него были глаза… Она никогда не видела в них столько растерянности.

— Привет, — хрипло сказал он.

Леся сглотнула. Во рту пересохло.

— Ты приехал…

— Ага.

И все. Ни упреков. Ни вопросов. Ни ставшего уже привычным: «Ну и что ты творишь?», как будто она хоть как-то могла контролировать то, что с ней происходило.

Леся медленно пошевелилась, пытаясь приподняться. Олег тут же подался вперед.

— Лежи.

Она послушалась. Сил спорить все равно не было. За окном шумел дождь. Мягко потрескивал разожженный камин. И даже море сегодня звучало глуше обычного, будто тоже очень… очень устало.

— Ты напугала нас, Лесь.

Голос у него сел. Она виновато улыбнулась.

— Прости.

На этих словах он вдруг резко выдохнул. Медленно прикрыл глаза. И Леся поняла, что он буквально на грани. Неужели все действительно настолько плохо?!

— Олеж?..

Стахович качнул головой. Мол, не надо. Молчи!

Потом встал. Прошелся по комнате. Остановился у окна. И только тогда она заметила, что его немного потряхивает. Трясущийся Стахович… Это как вообще? Это что такое?!

— Что сказали врачи? — тихо спросила Леся.

Он помолчал, а потом вдруг криво усмехнулся.

— Что я дебил.

Она нахмурилась.

— В смысле?

Олег сделал круг по комнате. Медленно опустился на край кровати. Провел ладонью по лицу. Снова на нее зыркнул. И в этом взгляде было столько всего сразу — страх, неверие, ошеломление, какая-то почти мальчишеская растерянность, что у Леси сердце сжалось. Человек, привыкший разговаривать языком фактов и цифр, никогда не должен был выглядеть настолько беспомощным. Это рушило все ее представления о жизни!

— Ты… — он осекся. — Господи, Леся. Ты просто беременна.

Сердце встрепенулось в горле.

— Этого не может быть…

— Может, — глухо сказал он. — Еще как может.