Книга Я подарю тебе новую жизнь, страница 48 – Юлия Резник

— Подбирай выражения, — сказал тихо, но так, что Богдан аж поежился.

— А что я такого сказал? Это же… — запнулся он, запутавшись в формулировках. — Судя по твоей биографии — факт, разве нет?

— В первую очередь, это не твое дело, — отрезал Олег. Леся нахмурилась от его резкости.

— Даник, — мягко сказала она, — со стороны все кажется... не очень приятным, понимаю. Но Олег прав. Это наши дела. Взрослые…

— Взрослые? Тебе сколько было, когда вы встретились? Восемнадцать хоть стукнуло?

— Ты на что это намекаешь? — теперь уж подскочил Стахович.

— Конечно! — вслед за ним поднялась и Леся, — Богдан, тебя куда-то совсем не туда несет! Зачем ты так?!

Стахович с шумом выдохнул, провел ладонью по лицу, стряхивая раздражение. Это ж надо, как его зацепило этой прямолинейной, подростковой жесткостью. Он уже был готов ответить, поставив пацана на место, и пресечь на корню эту дерзость. Но вдруг остановился. Поймал себя на этом импульсе — и остановился, да. Прикрыл на секунду глаза и сипло скомандовал:

— Пойдем.

— Куда? — насторожился Богдан.

— Пройдемся. Тут… душно.

Он кивнул в глубину сада. Леся напряглась.

— Олег…

— Все нормально, — бросил он, не глядя на нее. — Мы просто поговорим.

Богдан еще секунду постоял, оценивая, стоит ли идти. Потом хмыкнул и первым вперед двинулся. Стахович пошел следом. Они приблизились к обрыву. Ночь уже окончательно вступила в свои права. Воздух стал гуще, прохладнее.

Несколько секунд они просто молчали. Потом Олег сказал:

— Ты сейчас много лишнего наговорил. Ты мать свою знаешь?

— В каком смысле? — нахмурился Богдан.

— В том самом. Знаешь, какая она?

Парень дернул плечом.

— Нормальная она!

Олег тихо усмехнулся.

— А я и не спорю. Но она другая. Не такая совсем, как остальные женщины. С ней все иначе. Понимаешь?

Богдан молчал, но хотя бы слушал. Пусть и не понимал. Что мог понять пятнадцатилетний пацан о жизни взрослого, наделенного властью мужика, который ему не принадлежал сам себе?

— У меня не было ни одного шанса пройти мимо. — Олег перевел взгляд на темную воду. — Хорошо это или плохо? Люди, конечно, скажут, что плохо. И, возможно, будут правы. Но давай так, — Стахович повернулся к сыну. — Прежде чем делать собственные выводы, ты поживи еще лет двадцать. Понюхай эту жизнь. Попробуй её на вкус. Обожгись, разочаруйся… А потом нас осуждай, ага?

— Класс. А сейчас что? Сделаем вид, что все нормально, обнимемся и заживем счастливо?

Олег покачал головой.

— Ничего нормального в этой ситуации нет. Моя жизнь вообще, знаешь ли, далекая от нормальности, — сказал Стахович спустя паузу. — И твоя мать… — он на секунду запнулся, — она была для меня глотком свежего воздуха, Богдан.

— Что ж ты тогда ее бросил? — выплюнул парень.

— Невозможно бросить того, с кем встречаешься пару раз в год.

— В смысле? Вы чего, до последнего, что ли… И она никогда даже не заикнулась о том, что я есть?!

— Не вини ее.

— Ну, да. Конечно. Класс… — психанул парень, пиная носком кроссовки камешек.

— Если бы она мне сказала, не факт, что ты бы родился. Ферштейн?

Так себе признание, да… Стахович бы предпочел обойтись без этой правды. Но без нее было не объяснить, почему Олеся поступила так, а не иначе. И хоть для нее даже не это было главным, Олег не мог допустить, чтобы Богдан возненавидел мать. Истинные Леськины мотивы он бы совершенно точно не понял. У Олега и самого они на голову не натягивались.