Книга Я подарю тебе новую жизнь, страница 19 – Юлия Резник

Стахович поймал этот ее взгляд. Сердце у него неприятно, тяжело бухнуло о ребра.

— Ну? — выдохнула Леся, едва он ступил на дорожку. — Что? Как папа? Что сказали? И... — голос сорвался. — И про Даника есть что-нибудь?

Олег поднялся на крыльцо, взял ее за плечи. Худые. Напряженные настолько, что он мог почувствовать каждую мышцу.

— Отец твой живее всех живых, — сказал он, не спуская с нее глаз. — Полежит, оклемается. Уже на рыбалку меня зовет. Врачи говорят — обошлось.

Леська судорожно выдохнула. Смежила на миг веки.

— А Богдан? — спросила уже тише.

— Засветился еще раз.

Она побледнела так резко, что это стало заметно даже в сумерках.

— Где засветился?

— На трассе. Голосовал на обочине.

Леська уставилась на него, часто моргая.

— Голосовал?.. — повторила, не сразу понимая. — То есть… сам? Его никто не заставлял?

— Сам, — кивнул Олег.

— Ничего не понимаю, — шепнула она. — Куда он подался? Зачем? Еще и по доброй воле? Разве ему дома было плохо?

Вопросы посыпались один за другим, как сухой горох по полу. Стахович скользнул взглядом по ее лицу. По заострившимся скулам. По губам, которые она искусала до крови. Утонул в глазах, казавшихся неестественно большими на ее осунувшемся лице. И дальше…

На столе в кухне уже было накрыто. Белая скатерть, от которой он когда-то ее отучал — марко, глупо, старомодно, а она все равно стелила. Глубокая супница. От солянки шел густой, острый пар. На тарелке горкой лежали пироги — румяные, аккуратные, как будто в этом доме не сходили с ума уже вторые сутки, а просто ждали гостя к ужину.

Пока он был в больнице, изнемогая от неизвестности, Леська готовила чертову солянку. Потому что он попросил…

— Так, — сказал он вдруг. — Сначала есть.

Леся моргнула.

— Что?

— Сначала поешь, потом поговорим.

— Олег, ты издеваешься? — простонала она. — Я спрашиваю тебя про сына, а ты мне…

— А я тебе говорю — сядь и поешь. Сын твой жив-здоров. А ты себя в могилу загоняешь.

— Наш… — шепнула Леська. Стахович резко кивнул, соглашаясь с ее уточнением. И про себя повторил — наш… наш сын. Примерял на себя… Посмотрел на Леську. Подивился тому, как ладно на него садится это ее «наш».

— Поешь.

Он чуть ли не силой подвел ее к столу. И вроде не грубо действовал, но все равно казалось — перегибает. Подвинул стул. Надавил ладонью на плечи, вынуждая Лесю присесть. Снял ветровку, бросил на спинку соседнего стула, закатал рукава. Налил ей солянки. Пододвинул хлеб. Ложку.

— Ешь.

Леська покачала головой.

— Олег…

— Леся.

— Ну не лезет!

Стахович шумно выдохнул. Опустился на стул рядом. Посмотрел на нее. Потом на тарелку.

— Хорошо, — сказал неожиданно спокойно. И прежде чем Леська сообразила, что он задумал, взял ее за локоть, дернул на себя и усадил к себе на колени.

Она ахнула. Чисто от неожиданности.

— Олег!

— Сиди смирно.

— Ты что делаешь?..

— Кормлю тебя. Как маленькую. Давай, за папу…

Ксюша, стоявшая в дверях, округлила глаза, а потом как-то очень быстро и очень тактично ретировалась. Вот и умница.

Леська же замерла у него на руках, наливаясь румянцем. Даже в таком состоянии умудрилась смутиться. Ее тонкая спина напряглась под его ладонью. Он ласково провел между лопаток. Подцепил ложкой немного солянки. Подул. Поднес к ее губам.

Леся смотрела на эту ложку так, будто он предлагал ей яд.