Книга Босс. Полный клининг, страница 36 – Роза Чайная

— Здравствуйте, я к вам записана. Визажист, парикмахер и маникюр, — говорю я.

Маникюр делает девочка с фиолетовыми волосами. Молчит. Я смотрю, как она обрабатывает мои ногти — короткие, обкусанные, без единого шанса на красоту. Она покрывает их гель-лаком — цвет «пыльная роза». Нейтральный. Безопасный. Такой, чтобы не отвлекать.

Потом иду к парикмахеру.

— Красились дешёвой краской, да? Корни отросли, седина… Вам бы выкраситься, тон выровнять…

— Нет времени. Сделайте укладку. Чтобы волосы блестели. Чтобы не было видно, что я… — я замолкаю. Что я — бедная. Что я — уборщица. Что я — та, кто не может себе позволить даже этого.

Парикмахер молчит. Потом делает. Моет голову дорогим шампунем, который пахнет миндалём. Сушит. Накручивает на плойку. Волосы ложатся волнами, мягкими, живыми, такими, каких у меня не было никогда.

Смотрю в зеркало. Это ещё не я. Это заготовка.

Последняя — визажист. Девушка в розовом халате, с идеальными стрелками. Смотрит на моё лицо, прищуривается.

— Что хотите?

— Чтобы меня не узнали, — говорю я. И сама понимаю, как это звучит.

Она не удивляется. Достаёт палитры, кисти, флаконы.

Работает долго. Тональный крем ложится слоем, потом ещё слоем, потом ещё. Я чувствую его на коже, как маску. Тяжёлую, плотную, которая скрывает всё: морщины, круги под глазами, эту вечную усталость, которая въелась в поры.

Она подводит глаза — чёрным, растушёвывает, делает дымку, от которой взгляд становится глубоким, чужим. Лепит скулы — румянами, бронзатором, создаёт кости, которых у меня нет. Красит губы — помадой цвета переспелой вишни. Плотной, матовой, такой, что ни один поцелуй не сотрёт.

— Готово, — говорит она.

Я смотрю в зеркало.

Оттуда смотрит женщина. Не я. Другая. С гладкой кожей, с горящими глазами, с яркими губами. Сильная и смелая. Которая знает чего хочет.

Я провожу пальцами по щеке. Чувствую толстый слой тонального крема. Под ним — мои морщины. Мои круги. Моя усталость. Но сверху...

Я отдаю последние. Ставлю всё на зеро к казино. На карте остаются крошки.

Я одеваюсь в кабинке салона. Снимаю свои старые джинсы, водолазку. Надеваю бельё-панцирь. Оно сжимает живот, бёдра, грудь — превращает моё тело в нечто подтянутое, стройное, почти красивое. Чулки скользят по ногам, силиконовая резинка впивается в кожу.

Платье я купила вчера. В секонде. Чёрное, длинное. Оно висело на вешалке, как забытая мечта. Я померила — село. Как будто ждало. Как будто знало.

Сразу после того, как привела себя в надлежащий вид, еду в офис. В тот самый, где я мыла полы. Где стояла на коленях, собирала окурки из пепельниц, протирала столы, за которыми сидят люди, у которых есть миллионы.

Таксист смотрит на меня в зеркало. Спрашивает: «На свидание?» Я не отвечаю.

Офисное здание — стеклянное, высоченное, с подсветкой. Я помню его наизусть: каждый угол, каждый лифт, каждая комната для переговоров. Я мыла их все.

Поднимаюсь на нужный этаж. В приёмной его компании светло, просторно, пахнет кофе и дорогим парфюмом. Секретарша за стойкой — молодая, красивая, в шикарном костюме.

— Здравствуйте, — говорю я. Голос ровный. — Мне нужно к Льву Кирилловичу.

Она поднимает голову. Смотрит на меня. Оценивает — быстро, профессионально.

— У вас назначено? — голос ледяной.

— Нет. Скажите ему, что Даша пришла.