Книга Белый ликорис в Долине бессмертных. Том 1, страница 98 – Шуан Мэйхуа

Императорская усыпальница находилась на вершине горы. Лестничные ступени, ведущие в императорский склеп, были усыпаны опавшими листьями красного клена, сверкающими, словно капли крови на золотистой ткани. Ю Хуан, чей свадебный наряд сливался с пейзажем, медленно поднималась по ступеням.

Холодные солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, вырисовывали серые тени, словно прутья железной клетки, сковывая огненную птицу феникс на свадебном платье императорской дочери.

Порывы пронизывающего ветра бережно подбадривали, но одновременно предостерегали ее. Воспоминания о счастливых днях сменялись туманными образами неизвестного будущего.

Ю Хуан подняла голову. Ясное солнце тотчас ослепило ее, она встретилась взглядом с золотистыми вершинами деревьев, над которыми в успокаивающей синеве неба непринужденно плыли пушистые облака. Опустив голову, она с тяжелым сердцем переступила порог храма, где, обретя покой в мире вечных снов, спала ее матушка. Стены усыпальницы украшали древние фрески и искусная резьба. Запах ладана создавал атмосферу умиротворения. В узких проходах, напоминающих лабиринты, можно было легко потеряться. Темные коридоры освещали высокие канделябры, отбрасывающие мерцающий свет на холодные стены. Блуждающие тени встречали грозные фигуры каменных львов-фу^[70] с вьющейся гривой и распахнутой пастью, из которой торчали острые клыки. Вошедший должен был относиться к умершему с почтением.

Сопровождающая Ю Хуан служанка передала своей госпоже спелые фрукты и овощи для подношений. Сам гроб, усыпанный драгоценными камнями, сверкал в тусклом свете свечей, а в серебряной вазе, натертой до блеска, отразился красный подвенечный наряд девушки. На лице юной госпожи промелькнула улыбка. Несмотря на поступок ее матери, после ее смерти император не переставал ее любить и благоволил ей за то, что она подарила ему двух наследников и дочь. За этим местом всегда приглядывали, очищая от пыли и паутины, не позволяя времени коснуться священного уголка. Но в вазе для подношений паук-альбинос с черными, как бусины, глазками медленно заматывал пойманную им пеструю бабочку в свою паутину. Ю Хуан стряхнула паука и, наполнив вазу, зажгла палочку для благовоний. Она вдохнула аромат сандалового дерева, в ее глазах отразился свет медленно угасающей красной звезды.

— Матушка…

Девушка опустилась на колени, сжимая шелковую надгробную накидку дрожащими пальцами. Слезы покатились по ее щекам, стекая по подбородку. Стены усыпальницы хранили множество недосказанных слов: признания в любви императора к любимой наложнице, полные ненависти оскорбления второго сына, душевные терзания старшего.

Ее плечи тряслись, и колокольчики на головном уборе покачивались. Ли Фэн покорно опустила голову, поджав губы, безмолвно сопереживая своей госпоже. Палочка благовоний догорела быстро, оставив лишь легкий аромат горечи в воздухе.

Обернувшись, Ю Хуан почувствовала, как тяжесть момента слегка отпустила ее. Прикрыв веки, девушка воспользовалась помощью прислуги и села в свадебный паланкин.

Ночь подкралась незаметно. Время от времени в ночной тиши раздавалось уханье сов и карканье воронов – глухое, холодное и зловещее. Темный лес был окутан густым белым туманом. Из-за плотного облака слуг, несущих свадебный паланкин, почти не было видно, и создавалось впечатление, что паланкин плывет по лесной тропинке, словно призрак.