Книга Рассвет проклятой Королевы, страница 243 – Эмбер Николь

Он повел меня вглубь комнаты, к другой двери.

Это помещение было меньше, но достаточно просторным, чтобы мы могли свободно передвигаться. Справа гордо возвышалось большое, наполовину запылившееся, отдельно стоящее зеркало. То, что раньше было богато украшенной ширмой, отгораживало один угол, наклонившись в сторону, с разбитыми секциями. Ширма знавала лучшие времена. Большой круглый комод с множеством ящиков занимал значительную часть центра комнаты.

— Я знаю, ты обожаешь большие гардеробные, и я подумал, что это будет идеальным решением, когда мы разберемся с нашими проблемами, – он улыбнулся мне, прежде чем отпустить мою руку.

Я смотрела, как он отодвигает сломанную ширму в сторону, открывая моему взору длинное платье, накинутое на обитое темно-бордовым плюшем кресло.

Мое сердце замерло, когда он отошел, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Это?.. – У меня не хватило слов.

Он только кивнул.

Я нерешительно протянула руку к платью. Сняв его с вешалки, я поднесла наряд к зеркалу, удерживая подальше от своих окровавленных доспехов. Контраст грубого запятнанного металла с девственной белизной и хрупкостью кружева казался почти гротескным. Ткань манила своей мягкостью, и я жаждала прикоснуться к ней, но страх испортить ее безупречность удерживал меня.

Самкиэль встал позади меня, и я встретилась с ним взглядом в зеркале. Он всегда был у меня за спиной. Я могла справиться с чем угодно, зная, что он там стоит. Он был моим щитом, моей силой, и скоро он станет моим мужем.

— О боги, какой ужас, – сказала я. – Свадьба отменяется.

Глаза Самкиэля закрылись на долю секунды, прежде чем он увидел, как на моем лице расцвела улыбка. Он ухмыльнулся и наклонился вперед, прикусив мое ухо. Я взвизгнула, опуская голову.

— Прекрати, – зарычал он.

— Оно прекрасно, – сказала я. – Нет, это неправильное слово. Оно потрясающе, Самкиэль.

Он просиял и поцеловал меня в щеку.

— Такое же, как и ты.

— Ты знал, что мне нравятся кружева?

Он ухмыльнулся, его губы изогнулись в самодовольной горделивой улыбке.

— Возможно, я раз или два обратил на это внимание.

— О да? – Я улыбнулась в ответ. – Какой мой любимый цвет?

— Черный, хотя я и говорю тебе, что это не цвет, а его отсутствие, а ты закатываешь глаза и говоришь, что я зануда.

— Хорошо, – я усмехнулась. – Это было просто. А как насчет…

— Я знаю, что ты сломала запястье, когда была маленькой, защищая свою сестру. Помнишь, ты показала мне тот шрам в нашем скромном мотеле на Онуне, пытаясь успокоить меня после приступа? Я знаю, как ты любишь океан, даже если он до сих пор причиняет тебе боль. Ты даже солгала, сказав, что у вас с Габриэллой день рождения в один день, лишь бы все считали вас близнецами. Макароны стали первым блюдом, которое ты освоила, но твоя настоящая страсть – выпечка. Ты предпочитаешь нежный шелк грубым джинсам, а шпильки – кожаным ботинкам и считаешь, что это одно из лучших преимуществ бессмертия – возможность часами ходить на каблуках, не чувствуя усталости.

При этих словах я невольно усмехнулась, вспомнив, как я жаловалась на это во время одного из наших первых долгих походов в поисках книги Азраила.

Его глаза заблестели чуть ярче, и он наклонился, подарив мне поцелуй.

— Я сдал?

Я поджала губы и пожала плечами.