Книга Мертвые земли Эдеса, страница 94 – Софья Шиманская

— Что вы задумали? – спросил Арвина, обернувшись.

— Загнать Биолу в долговую яму. – Луций улыбнулся Байби самой очаровательной из своих улыбок.

Тот горделиво поднял подбородок и вскинул белоснежную бровь.

— Выпотрошить карманы этого засранца.

— Поддерживаю оба варианта, – гоготнул Праймус.

* * *

Луций вернулся домой, когда уже стемнело. Несколько часов кряду они играли в морру на троих. Однако, когда стало ясно, что Талия не спустится в общий зал, Арвина потерял интерес к игре и ушел. Какое-то время Байби с Луцием пытались продолжать веселье, но разговор то и дело возвращался к спору о печатях, и вскоре они тоже разошлись. По пути домой хмель успел выветриться, поэтому, прежде чем сесть за стол, Луций наполнил чашу. Откопав в груде пергаментов несколько чистых листов, он уперся локтями в холодный мрамор столешницы и попытался сконцентрироваться. От усталости тело налилось свинцом, зрение утратило остроту. В попытках взбодриться он потер глаза и сдавил пальцами переносицу.

— Ешь. – Орхо поставил рядом с Луцием широкое блюдо. На нем был поджаренный хлеб с вяленой рыбой, маленькие открытые грибные пирожки и россыпь блестящей от меда, невесть откуда взявшейся в Эдесе клюквы.

— Я поел в Лотии, – Луций дернул головой и отодвинул блюдо стилусом, – мне нужно придумать печать, не отвлекай.

Он был голоден. От сладковатого запаха томленых грибов желудок предвкушающе сжимался. Все, что он получил сегодня, – горсть гранатовых зерен да несколько кусков мяса с сатвийским перцем. Губы и язык все еще горели. Борясь со сном, Луций прибегал к любым средствам – к голоду и даже к острой пище, которую ненавидел.

Ладонь Орхо легла на плечо Луция. Он провел большим пальцем по его затылку, наклонился и придвинул тарелку обратно.

— Пусть останется, – улыбнулся он, – мало ли, проголодаешься.

Орхо уселся на пол, прислонившись спиной к скамье, и принялся что-то вырезать из дерева, изредка поглядывая на сосредоточенного на работе Луция. Тот начертил на бумаге первый символ и прикрыл глаза. Борясь с мгновенно накатившей сонливостью, он воспроизвел его в голове и начал мысленно набрасывать следующий, который встал бы правильным элементом в мозаику. Он позволил стилусу двигаться свободно. Иногда открывал глаза, осматривал рисунок и добавлял к готовым элементам орнамента черточки и точки. Погрузившись в процесс, он не заметил, как стал понемногу цеплять с тарелки сочные ягоды клюквы, а потом принялся и за пирожки. Нить рисунка занимала его, увлекала и раззадоривала. Он раздраженно счищал ножом ошибочные линии, выбрасывал листки, начинал заново.

Луций понимал, что взялся за сложную задачу. Создать новую печать за один вечер, да еще и когда мысли от усталости дрожат как желе, – это вызов. Создание печатей давалось не каждому, как искусство живописи или скульптуры. В общем-то, поэтому Байби до сих пор не обнищал и имел достойный заработок, который спускал на кутежи.

В то время как Байби делал ставку на покорность лошади, замысел Луция состоял в том, чтобы расчертить Печать Удачи. В конце концов, именно удача – самое важное в скачках. Куда отскочит камень из-под копыт, швырнет ли ветер гриву коню в глаза, выдержит ли упряжь. Проблема заключалась в том, что такие вещи, как любовь, удача или счастье, были слишком сложны и эфемерны. Не один маг пытался создать Печать Любви – все заканчивалось обычной похотью. Счастье становилось короткой эйфорией, а удача… про удачу Луцию слышать не доводилось.