Книга Кровь Тала, страница 239 – Софья Шиманская

Ортас говорил, что, почуяв волю Великих, хочется бежать. Сейчас Марк смотрел на человека, которого знал всю свою жизнь – но ощущал только эту волю. Всем своим естеством.

Луций отошел и, скрестив ноги, уселся возле очага. Нагнулся прямо к пламени, позволяя белым язычкам скользнуть по его щекам, и растер лицо ладонями.

Марк задержал дыхание, дождался, пока не утихнет дрожь, и начал выводить Печать Исцеления. Символы давались с трудом. Они рассыпались и опадали пылью. Кое-как собрав орнамент, Марк беззвучно произнес заклинание. Золото печати колко вонзилось в кожу. Боль вспыхнула в каждой ране и – постепенно – начала утихать.

Он снова поднял взгляд на Луция. Тот смотрел в огонь, не отводя глаз, словно совсем позабыл о своем трофее. Из-под войлочного полога шатра пробивалась темнота. Та же ночь – или уже следующая? Сколько времени Марк провел в плену?

В плену… Тал никогда не брал пленных.

Пленных берут ради выкупа, ради информации или чтобы продать в рабство. Иногда – ради развлечения солдат. Если бы Марк захватил талорского военачальника, он бы распял его, нагого и обритого, посреди форума, на виду у легионов. Это бы подняло боевой дух и дало солдатам ощущение свершившегося возмездия. Лечить врага Марк точно не стал бы. Плененный враг должен быть сломленным и жалким.

Но Марк ничего не знал об устоях Тала. Может, его берегут как аргумент в переговорах. Он все еще оставался облеченным империем трибуном, патрицием Старшей Ветви. Сенат будет вынужден хотя бы изобразить небезразличие к его судьбе. Но Тал не ведет переговоров – может, Марка ждет какой-нибудь жестокий ритуал, где его, здорового и полного сил, принесут в жертву местным духам.

Или же его ждет месть Луция. Казнь вроде той, на которую Марк сам обрек его когда-то.

Тавро на груди обожгло.

— Зачем это все? – просипел Марк. – Что ты со мной сделаешь?

Луций поднял голову и долго смотрел на него.

— Считай, что с некоторых пор вид искалеченного человека на коленях мне стал крайне неприятен. Догадываешься с каких? – В его голос на мгновение проскользнула знакомая язвительность, но тут же стихла. – Я ничего с тобой не сделаю. Битва закончилась. Мы победили. Ты нужен мне ненадолго, а потом я тебя отпущу.

— Так же, как отпустил Лара Кальвина?

Луций покачал головой.

— Успокойся, Марк, – сказал он и поднялся. – Ты уйдешь живым и с полным комплектом тавро. Я обещаю.

Марк насторожился.

— Если ты рассчитываешь, что я встану на твою сторону, – убей сразу.

— Нужен ты мне, как же. – Луций принялся расшнуровывать пояс баски. – Вернешься в Эдес, доложишь о поражении. Советую тебе направиться к Авлу Овикуле. У него есть частная печать, которая не позволяет собеседникам лгать. Расскажешь ему, что здесь случилось, чтобы тебя не обвинили в трусости и дезертирстве. Он сможет поручиться за тебя.

— Хочешь посеять панику в патрицианских кварталах? Запугать Сенат? Я знаю все твои уловки, Эдера. – Марк дернулся вперед. – Я не позволю использовать себя снова.

Луций поднял на него взгляд и вдруг подмигнул, как уличный мальчишка, которого поймали на мелкой пакости.

— Угадал, – сказал он и, отшвырнув баску в сторону, расправил смятую ткань штанов. – Однако «паника» подразумевает страх, неадекватный поводу. А бояться меня – это разумно, Марк.