Книга Кровь Тала, страница 171 – Софья Шиманская

Рада же напряглась и вытянулась, тяжело дыша. Она закрыла глаза и принялась барабанить пальцами по полу.

— Что ты делаешь? – спросил Луций.

— Глажу Руха, – Рада приоткрыла глаз и сурово взглянула на него, – и ты гладь. Ты сдавливаешь его и не даешь свободы. Нельзя же так. Если тебя в клетке запрут, приятно будет?

— Он хотел убить людей.

— Нет, – отрезала Рада. – Он хотел просто быть. А ты жесток с ним. Повторяешь за Аэдом, а он дурак, потому что учил его отступник. Нельзя держать Руха волей – все равно не удержишь, и будет хуже. И тебе больно, и ему. Всем нужна ласка: и кошке, и волку, и Великому Духу. Отпусти его.

— Но ты же…

— Отпусти.

Рада говорила уверенно. Луций медленно ослабил волю, отпуская холод на свободу.

Тот, вопреки ожиданиям, не вырвался из него смертоносной вьюгой – лишь растекся по полу, окутал комнату тонкой морозной дымкой. Лис вздрогнул, распушил шерсть и свернулся клубком. Рада поежилась, но все же улыбнулась.

Луций мысленно потянулся к Пятому – осторожно, как к дикому зверю. Коснулся. Приласкал. Если так можно сказать о духе. В ответ в голове прошелестело что-то прохладное, недовольное, обиженное. Пятый и впрямь вел себя как животное: ластился, тянулся к хозяину и требовал внимания. Лизал руки инеем, как приветливый щенок. Каждый его порыв Луций чувствовал телом.

— Это безумие, – выдохнул он, откинувшись затылком на стену.

— Ты сам на это пошел, – сказала Рада спокойно. – Сам умер. Сам впустил его. Теперь он – твоя забота.

— И твоя, – устало усмехнулся Луций.

— И моя, – кивнула Рада. – Мы, иверийцы, созданы служить духам – малым и великим. Такова наша суть.

Луций провел руками по лицу и зевнул. Расслабившись, он немного пришел в себя – только чтобы яснее почувствовать, насколько устал. Он взглянул на пол. Тень Рады вплеталась в его собственную, как тонкий визерунок. Луций знал, на что она способна. Помнил, как вздувались и искривлялись чужие тени под ее прикосновением, – и как мучительно они умирали. Но рядом с проводником ее тень была мягкой. Ласковой.

Он помнил и другое: с какой легкостью, с каким непререкаемым, безоговорочным подчинением Рада склонилась перед Аэдом. С первого дня. С первого взгляда.

Иверийцы созданы служить духам – и их проводникам.

— Рада, – Луций подался вперед, и Пятый отозвался сразу. Дрогнул, как мышца, и окатил Раду всплеском морозного возбуждения. – Скажи… сколько вас? Иверийцев.

— Не знаю, – она зябко повела плечами, – один лес. Я давно не была на жатве. Не знаю, какими были последние годы.

— Ладно. – Луций пощелкал пальцами, срывая с себя остатки оцепенения. – И вы все умеете убивать тенями?

— Конечно. Люди жатву не проходят, – чуть гордо произнесла она, а потом насупилась: – Что тебе до нас? Я твоя соколица. Зачем тебе другие?

Луций широко улыбнулся. Скользнул рукой по ее спутанным волосам и нежно почесал макушку.

— Ты – мое сокровище, – сказал он. – Покажешь мне свою родину?

Луций провел пальцем по гладкому шипу гривы Терна, смахивая дорожную пыль. Шип масляно блеснул черным. И следующий. И еще один. К сожалению, их было не так уж много. Сомнительное развлечение быстро себя исчерпало. Он вытер пальцы о штаны и вздохнул.

Солнце уже перевалило за полдень, а дорога все не заканчивалась. Вокруг все было одинаковым: жухлая трава, припорошенная мелким снегом, стелющийся туман, кромки пролесков и редкие деревушки за высокими заборами. Луций уже успел пожалеть, что вызвался сопровождать Орхо в Зен. Всю ночь тот просидел с Милошем над документами и теперь дремал в седле, замыкая чахлую процессию. Будить его только потому, что самому было скучно, Луций не хотел. Он успел всласть отоспаться и даже абсурдные сны не тревожили его в эту ночь. Идея, вспыхнувшая в разговоре с Радой, выжгла топкую апатию. Она казалась блестящей и перспективной – но ей нужно было дозреть. И для этого требовалась свежая, разумная голова. Свежей, впрочем, она оставалась недолго.