Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 56 – Александр Галиновский

Это называлось Лотереей. Карточка просто появлялась из Распределительной щели. В первое время Энсадум пытался понять, каким образом происходит отбор, но так и не смог ничего уразуметь. Практики шли к бедным, к богатым. В город и за его пределы. Даже в Пустоши, хотя формально эти земли считались дикими и малонаселенными.

Иногда карточек не было неделями, иногда щель выбрасывала их без остановки, одну за другой – только успевай выхватывать.

Никто не знал, каким именно образом происходит отбор и почему практики приходят к одним и не являются к другим. Возможно, ответ крылся в простом: практики просто не могли знать обо всех смертях.

Энсадум не знал, почему это стали называть Лотереей. Видимо, люди считали, что все дело в случайном выборе, как будто происходит некий розыгрыш, в котором шанс выпадает лишь немногочисленным счастливчикам. И, как и в любой лотерее, здесь есть проигравшие. Или проигравшими были все без исключения?

Не было никакой черты, отмечающей границу города.

Энсадум уловил плывущие по воздуху запахи: пота людей и животных, специй, готовящейся на огне еды. Вместе с запахами новый порыв ветра принес звуки: лязг металла, крики погонщиков – извечный шум любого города, так не похожий на глас вопиющего в пустыне.

Крохотные фигурки снующих туда-сюда людей были едва различимы с такого расстояния, и Энсадуму показалось, будто он рассматривает в окуляр микроскопа жизнь некоего доселе неведомого, странного мира. Чуть-чуть больше резкости, отрегулировать фокус… Не маячит ли за крохотными фигурками тень исполина, как в одном из тех театров в коробке?

Впрочем, жизнь – это не театр, а люди вокруг – не персонажи пьесы: хороший, плохой. От обитателей города в Пустоши можно было ожидать чего угодно, и судя по виденному ранее, потрошили они не только рыбу.

Впервые Энсадум пожалел, что с собой у него нет оружия. Подошел бы и обычный нож: с ним он чувствовал бы себя уверенней. Он попытался вообразить в руке твердую рукоять, тяжесть металла, блеск лезвия, но сколько не говори «сахар», во рту слаще не станет. Вот если бы с ним по-прежнему был его саквояж… Среди прочих инструментов там имелись острый нож, скальпель… И все же некая толика уверенности к нему вернулась.

В конце концов караван гхуров скрылся из виду, и Энсадум еще некоторое время брел к городу, постепенно замедляя шаг, чтобы получше рассмотреть, что ждет его впереди.

У шатров и палаток люди сидели и курили, провожая его взглядами. Некоторые жевали белую смолу, как до этого лодочник, или потягивали горячий чай из металлических кружек. Чуть поодаль находились постройки, которые выглядели куда более старыми и ветхими. Наверняка почти все они были построены до Разрушения и служили мастерскими и складами. Сейчас здесь располагалось нечто вроде рынка: за прилавками из фанеры и ржавых бочек стояли люди, торгующие всякой всячиной: от съестных припасов до рыболовных снастей. Непонятно, кому все это могло понадобиться в таком месте, ведь других «покупателей», кроме самого Энсадума, видно не было.

Решив изучить ассортимент, он приблизился к одной из лавок. Приблизился настолько, насколько хватило сил выдержать ужасный запах. Энсадум так и не понял, что издавало смрад на самом деле: десяток подвешенных к потолку кусков мяса или огромное немытое тело торговца, восседающего на грубо сколоченной скамье.