Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 14 – Александр Галиновский

В прошлом? Или это было в позапрошлом?

Подумав немного, Спитамен решил, что это не имеет значения. Сидя на мостовой в тени дома, окна которого выходили на канал, он достал из кармана плитку смолы, отломил кусочек и принялся разминать в ладонях. Людей вокруг становилось все больше: голосистые торговки с корзинами товара спешили на рынок; мальчики-посыльные торопились по десяткам поручений; брели вечно усталые рабочие с красными глазами и отупевшими взглядами; их обгоняли служащие, и у каждого в руках была папка или чемоданчик с бумагами – работа, взятая на дом. Возвращался помощник пекаря: он только что развез свежий хлеб, а в пекарне уже дожидалась новая партия; проехала упряжка: угрюмый возница подгонял лошадей, хотя в повозке никого не было; некий человек с растрепанными волосами бросился ей наперерез и едва не угодил под колеса. Фонари погасили, однако в воздухе по-прежнему витал запах газа.

Перекатывая кислый шарик во рту, Спитамен скосил глаза в сторону канала, туда, где уже начала собираться толпа. В ней выделялись трое в красных солдатских мундирах. Пока они из последних сил старались не подпускать зевак слишком близко к краю, четвертый их спутник, во всем черном, стоял у парапета и, заложив руки за спину, смотрел под ноги. Спитамен понял, что взгляд его устремлен вниз, к тому, что плавает в воде.

Наверняка ему не стоило так откровенно глазеть, поскольку один из «мундиров» внезапно обернулся и, заметив его, сделал знак подойти:

— Эй, ты! Ступай сюда!

К несчастью для Спитамена, он уже успел ощутить действие смолы. Его мысли плыли неторопливо, словно облака в погожий день. Поэтому, когда над ним нависло темное от гнева лицо «мундира», он только и смог, что моргать и нелепо улыбаться.

— Ты оглох? Я к тебе обращаюсь!

Теперь взгляды всех присутствующих были обращены в их сторону. Послышались смешки, кто-то показывал на него пальцем, кто-то качал головой.

У стражника было широкое смуглое лицо, над губой тонкой черточкой темнели подвитые кверху усы. Спитамен уловил исходящие от него запахи: промасленной кожи, специй, пива, застарелого пота. Двое других «мундиров» также смотрели в их сторону. Один снял шлем и провел рукой по взмокшему лбу, другой поправил саблю на ремне.

Удар настиг его неожиданно. Прежде чем Спитамен успел опомниться, он очутился в пыли. Второй пинок пришелся по его пожиткам. Тарелка для подаяний с грохотом покатилась по камням, а лежавшие в ней медяки разлетелись в стороны.

Ему и раньше доставалось от солдат. Однажды пара подвыпивших офицеров поколотили его так, что еще месяц потом сломанные ребра не давали Спитамену покоя. В другой раз со свистом, криками и топотом на него наскочил отряд кавалеристов, причем тот из них, что ехал впереди – в ярко начищенном шлеме с развесистым плюмажем,– специально повернул лошадь так, чтобы Спитамен угодил под копыта. К несчастью для солдат, жертва оказалась проворнее и отряд с улюлюканьем пронесся мимо. Лишь последний солдат выхватил из ножен саблю и плашмя ударил ею Спитамена,– похоже, какому-то нищему не полагалось радоваться удаче остаться в живых.

Чьи-то руки дернули его за шиворот, поднимая на ноги. Ткань затрещала и порвалась. Затем его подтолкнули к ограждению. В воде плавало нечто, что он вначале принял за обычный мусор.