Книга Ценный груз, страница 87 – Крис Велрайт

— Погони, драки, задержания преступников, перевернутые телеги и сломанные прилавки – все это часть обычной жизни в той части города, – убеждал демон. – А наш случай преследования капитана и вовсе прошел весьма деликатно и никоим образом не навредил или не нарушил ритм жизни местных голодранцев.

Капитан молчал все время, лишь иногда тихо покачивая головой в знак согласия с высказанными Мингли фактами. Когда же наступила продолжительная пауза, он посчитал, что не будет более удобного момента, чем сейчас, и постарался начать разговор:

— Уважаемый судья, – заговорил он, когда вдалеке уже стал виден силуэт крыши Судебного Ведомства, – я был невольным слушателем ваших коротких разговоров в пути, что мы преодолели. И вынужден сказать правду: ваш мечник побольше знает о людях, чем вы сами.

Он даже не представлял, что расхваливает демона в познаниях человеческой натуры. Такое обстоятельство само по себе казалось Дэмину смехотворным умозаключением. Это как заявить, что волк что-то смыслит в судьбе овец. Конечно, иногда Мингли оказывался прав, но лишь потому, что наделял всех только самыми отвратительными, эгоистичными, низменными желаниями и стремлениями. А такие люди тоже ходят по свету. И потому нет ничего удивительного в том, что порой его предсказания относительно чьих-то мотивов оказывались верны.

— Я знаю, – продолжил капитан, – что вы человек, старающийся сохранить добродетель в сердце. Потому-то о вас в народе и ходит молва, что вы единственный судья, кто готов выслушивать как богатого, так и бедного. Хочу верить, что это действительно так, и поведать вам немного о своей судьбе, прежде чем объясню причину бегства от вас.

Моряк очень сильно старался выстраивать речь правильно, не искажая слов и не применяя ругательств. Он пытался выказать уважение судье, чтобы уши не резало особенностями речи простолюдина. Поэтому капитан говорил неспешно, взвешивая каждую мысль, прежде чем ее озвучить. Ему показалось, что другого момента может и не выпасть на разъяснение того, что на самом деле попытка убежать от правосудия не была результатом каких-то страшных деяний. Он просто боялся, что, если признается в правде, его непременно упекут в тюрьму или того хуже – лишат рук или другой части тела.

— Я родился в портовом районе. И пусть о таких, как я, говорят, что воровать и бегать мы учимся быстрее, чем разговаривать: на самом деле, если бы чиновники применяли знания о философии и к беднякам, то поняли бы, что среди нас тоже много как плохих, так и хороших людей.

Мой отец зарабатывал честным трудом. Он торговал рыбой, ходя по грязным улицам района с корзинами, полными окуней и горчаков. У него был друг – учитель, которого нанимают горожане среднего достатка. Этот учитель научил моего отца грамоте, и тот увлекся чтением книг. Видимо, это и сделало его чуть более порядочным, чем большинство живущих в этом районе. Пусть отец и насмехался над тем, что писали богачи в своих сочинениях и романах о жизни, но, тем не менее, невольно перенял их образ мыслей. Нам, его детям – коих было пятеро – все это казалось смешным и нелепым. Бедняк, читающий книги!

Я до сих пор считаю, что отец был чудаком. Но все же благодарен, что он научил меня письму. Точнее, заставил научиться. – Капитан хмыкнул, вспоминая, как взмывали вверх прутья розог, когда он отказывался постигать эту науку. – Я сам не заметил, как впитал в себя слова из книг о том, что зарабатывать стоит честным трудом и что таким способом можно пробиться в люди. Когда я нанялся моряком, то был молод, как вы, судья. И отчасти также верил, что способен изменить судьбу и сломить систему, диктовавшую выходцу из Портового района быть плохим человеком. Знание письма помогло мне быстрее подняться по служебной лестнице. Но это не прибавило денег в моих карманах. К тому же, пока я рос, росли и мои потребности. Сначала свидания с девушками, потом брак и, наконец, дети. Сколько бы я ни стремился заработать, все выходило, что растраты выше получки. Тогда-то я и распрощался с глупыми учениями отца. От трудов праведных не нажить палат каменных.