Книга Нефритовая лиса, страница 209 – Крис Велрайт

Место, в которое она попала, не было похожим на мир, из которого она пришла. Здесь всё было слишком ярко. Свет от снега резал глаза, хотя солнца не было. Всё утопало в тумане, в снежной круговерти, в бесформенном, тяжёлом ожидании.

Ицин прикрыла глаза от снежной пелены. Но ощутила, что она здесь не одна. Не видно, но ощутимо чьё-то горячее дыхание. Оно приближалось медленно, как будто невидимая пасть наклонялась всё ближе, тянулась к шее.

Внезапно вся ее торжествующая сила исчезла, и она вжала плечи в себя. Ицин отступила назад, едва удержав равновесие, но ветер налетел с силой, толкнув её в грудь, будто хотел сбросить в пропасть. Порыв был таким мощным, что дыхание перехватило, грудь сжалась, в глазах потемнело.

Крупицы уверенность разбились и вернулся страх. Не привычным холодным уколом, а обрушился целой лавиной. Ицин широко раскрыла рот, хватая рваные глотки воздуха, словно тонула в ледяной реке. Лёгкие горели, каждое дыхание давалось с трудом, и от этого паника лишь нарастала.

Она опустила взгляд, надеясь найти спасение в знакомой чешуе, в дрожи живого существа под ногами. Но там не было ничего.

Ни биения, ни вибрации, к которой она уже привыкла. Ни дыхания, которое откликалось на её шаги.

Под её босыми ступнями был только камень: холодный, скользкий, равнодушный.

Где дорога⁈ — панически пронеслось в голове.

Сердце застучало так сильно, что гул совпал с воем ветра.

Сквозь слепящую снежную пелену она с трудом различала свои ноги, словно они исчезали в молочной белизне. Всё вокруг стало размытым, как в густом тумане. Не было ни края тропы, ни огней, ни леса, ни моря, только метель и безмолвие.

Неужели она сошла с пути?

Если да, то всё. Теперь она может навсегда остаться здесь, в этой белой мгле, где не видно даже горизонта, где подступает безликий холод и шаг в сторону может стать последним.

В голове вспыхивали обрывки слов шаманки: «Не сходи с тропы… не оборачивайся…»

Ицин сжала губы, но это не помогло. Вся её недавняя сила, чувство избранности, гордое «я всё смогу» рассыпалось, будто и не существовало. Она вновь ощутила себя той самой растерянной, глупой девчонкой, что никогда не понимала, как устроен этот мир.

Ицин опустилась на колени. Под руками не было ничего, кроме камня и снежной пелены, что сразу облепила пальцы, впиваясь в кожу холодом. Она провела ладонями по поверхности, вслепую, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый намёк на то, что тропа всё ещё существует где-то рядом, что она просто оступилась и вот-вот найдёт её снова.

Но пальцы скользили лишь по шершавому камню. Снег налипал, ветер забивался в рукава, в волосы, в уши. Она дрожала так сильно, что зубы стучали сами по себе, дыхание стало рваным, коротким, будто кто-то сжимал её грудь изнутри. Холод проникал в лёгкие, обволакивал их, и каждый вдох становился борьбой.

Пальцы онемели, превратились в деревянные. Паника охватила её целиком. Ицин вскрикнула — не то от страха, не то от отчаяния — и резко метнулась в сторону, наугад, полуинстинктивно. Ей казалось: стоит лишь вытянуть руку, и она нащупает то, что спасёт её — чешую, вибрацию под ногами.

Но под ладонями оставался только камень.

Вдруг сквозь завывание ветра прорезался смех. Ядовитый, насмешливый хохот. Кто-то потешался над ней, над тем, что минуту назад она шла гордая и уверенная, а теперь ползала по камню, жалкая, готовая разрыдаться.