Книга Нефритовая лиса, страница 137 – Крис Велрайт

Говорить только по делу.

Никаких личных разговоров, никаких вопросов, особенно с мужчинами. Болтливость — признак дурного воспитания, и здесь её наказывают.

Никогда не спорь.

С кем бы ты ни разговаривала — будь то другая девушка, хозяйка или старшая служанка, — спор воспринимается как бунт. А за бунт тут платят болью.

Любая вещь может стать «долгом».

Одежда, посуда, украшение, разбитая чашка — всё, что ты испортила моментально увеличивает твой долг перед хозяйкой.

Поэтому Иицн поразилась предложению поглядеть на гостей, но любопытство победило страх.

Чжа провела Ицин через внутренний двор для слуг, где в тусклом утреннем свете громоздились кадки с бельём, сушились связки душистой травы и копошились повара в задней кухне. Всё это они проскользнули молча, будто были дымом, а не живыми людьми. Когда стража отвернулась, Чжа резко рванула Ицин за рукав.

— Быстро, — прошептала она. — Пока они болтают.

Они юркнули в полуоткрытые ворота, ведущие к парадной части сада, и спустя пару мгновений уже шагали по дорожке из круглых камней, между плодовых деревьев. Ветви склонялись низко, в мягкой тени алели персики, свисали гроздья алых плодов. Фонарики висели на верёвках, лениво покачиваясь от ветерка. Ицин чуть не задела один из них плечом, но Чжа успела перехватить её и приложить палец к губам.

— Голову ниже. И шаг тише.

Они обогнули беседку, проскользнули за изгородь, обогнули постамент с садовым божеством, и наконец добрались до одной из пристроек. Это была старая чайная, давно не использовавшаяся по назначению. Чжа отперла деревянную дверцу, пропихнула Ицин внутрь и закрыла её за собой.

Внутри чайной пахло пылью и прелыми циновками. Пол скрипел под ногами, стены были обиты выцветшим шёлком, кое-где порванным мышами. Чжа сразу же прошла к углу, где старый комод частично прикрывал нишу.

— Помоги, — прошептала она.

Они вдвоём отодвинули комод, за которым открылась узкая дверца — скорее, потайной люк, закрытый на резную щеколду в форме лепестка сливы. Чжа ловко подняла защёлку, и за ней открылся короткий, тёмный коридор. Воздух внутри был тёплым, пахло рисовой бумагой и древесным дымом.

— Это служебный ход, — шепнула Чжа. — Использовался для незаметного входа танцовщиц и слуг в зал. Его давно никто не чистил, поэтому смотри — не чихни.

Они пробирались вперёд, почти пригнувшись. Сквозь щели в деревянной перегородке просачивался тёплый свет и доносились приглушённые звуки: щёлканье вееров, звон чашек, негромкий смех и переливчатая музыка струнных.

— Ещё чуть-чуть, — сказала Чжа, и остановилась перед зарешеченным отверстием, вмонтированным в стену. Оно было прикрыто декоративной сеткой с резным узором, напоминающим павлиний хвост.

— Сюда, — указала она.

Ицин подошла и осторожно заглянула. Отсюда открывался вид на весь главный зал.

Сейчас он был по-настоящему великолепен.

Зал утопал в мягком свете сотен подвешенных фонарей из рисовой бумаги. Балки под потолком были расписаны изображениями небесных птиц, а стены украшали вышитые панно с танцующими богинями. В центре стояла сцена — не помост, а круглый подиум, обтянутый лиловым шёлком. По периметру расставлены низкие столики, за каждым из которых сидели мужчины — кто-то в богатых шёлковых халатах, кто-то в дорожной одежде, но все — с одинаковым выражением на лицах: они ждали развлечения.