Книга Преподаватель, страница 140 – Юлия Хокка

Есения коснулась ручкой подборка, глядя в сторону.

— Без разговора лично с ним однозначные выводы сделать нельзя, – стала рассуждать она, – но, вероятно, тут внутренний конфликт. Ты ему нравишься, привлекаешь. Он же сам это подтвердил, так? – Психолог приподняла брови, и я кивнула. – Также его забота, подарки, касания. При этом что-то останавливает его от сближения с тобой. Его может пугать разница в возрасте и статусе, либо же есть какие-то проблемы, из-за которых он чего-то избегает. Установки, жизненные причины. Все, что угодно. Этот же внутренний конфликт может делать его агрессивным по отношению к тебе временами. Вероятно, поэтому он злился, что ты падала ему в руки – эти падения триггерили чувства, которые он себе запретил. Но, Олесь, надо понимать, что наличие у него симпатии не означает, что это все же к чему-то однажды приведет.

— Я понимаю. И сама больше надежд не питаю… Но как выбросить его из головы? Я же каждую неделю его вижу. И уходить из университета не готова.

— Пока тебе не нужно насильно вытаскивать его из своей головы.

— В смысле? – уставилась я на психолога. – А как тогда?

— Любовь – хорошее, теплое чувство, вне зависимости от того, ответная она или нет, – стала пояснять Есения. – Болезненной и тяжелой невзаимную любовь делает непринятие того, что ты не можешь быть с этим человеком. Насильно избавиться от мыслей об Олеге Сергеевиче не выйдет, во всяком случае, быстро. Пока тебе следует просто признать и принять свои чувства к нему, а также признать и принять тот факт, что отношения построить не выйдет, скорее всего. А дальше мы посмотрим, что со всем эти делать, – мягко улыбнулась Есения.

— Никогда не думала о чувствах в таком ключе… Спасибо… – несколько растерянно отозвалась я. – А если негативные чувства к нему вспыхнут? Злость, например?

— Просто проживи их. Позволь себе на него позлиться. Даже если Олег Сергеевич тебе дорог и важен, это не значит, что ты не можешь испытывать что-то негативное. Вот почему ты злилась на него тогда, в деканате?

— Потому что он позволил себе давать ложные надежды другому человеку, не думая о последствиях, не думая о том, что может причинить боль. Он, конечно, не специально, но… – Я замолчала.

— Но все же позволил, хотя должен был подумать? – подсказала Есения.

— Да.

— Значит, был повод злиться?

— Значит, был, – согласилась я. – Но мне стыдно, что я ему сказала кое-что слишком плохое…

Психолог вопросительно приподняла брови.

— Я сказала… Мне даже вам стыдно повторять. – Я поджала губы. – Это был перебор.

— Я не буду тебя осуждать или оценивать твой поступок. Я тут, чтобы понимать, принимать, помогать и давать возможность рассказывать то, что другому не расскажешь, – напомнила она.

— Ну, да… В общем, я сказала: «Горите вы все в аду»…

Психолог смотрела на меня с пониманием и отблеском сожаления во взгляде.

— Я думаю, Олег Сергеевич понял, что ты просто сказала это на эмоциях.

— На самом деле я ему этого не желаю… – сдавленно произнесла я, опустив глаза к полу. – Ну, если ад есть и все такое…

— Я это знаю. И он тоже.

Я чуть помолчала, обдумывая ее слова, затем сказала:

— Спасибо, Есения. Мне правда стало полегче после разговора… И есть над чем подумать.

— Я рада, – улыбнулась она и глянула на часы. – Тогда предлагаю на сегодня закончить, если у тебя нет вопросов.