Книга Лис и Теа. Роквью, страница 141 – Яна Гаврилова

Мы заходим в здание, и я чувствую, как волнение сменяется чувством предвкушения и восторга. Преодолев мраморные ступени, которых я насчитал шестнадцать, мы проходим в тот самый зал, где нас уже ожидают наши родные.

— Бостон! – радостно взвизгивает Теа, первая заметив свою подругу, которая уже спешит нам на встречу, – Что ты здесь делаешь?

Девушки заключают друг друга в теплые объятия.

— Я думала ты на Гавайях.

— Твой парень монополизировал меня и теперь нагло использует в своих целях.

— Ты сама предложила поработать на моей выставке, – парирую я, вспоминая пытку Бостон, которая непрерывно крутила на проигрывателе песни «Vivify».

Бостон выразительно закатывает глаза.

— Это было год назад, Линмор. Ради тебя мне пришлось отменить свидание с горячим южным красавцем.

Сегодня Бостон, как и год назад будет ассистенткой, администратором и испытанием для моих нервов.

— Не делай вид будто ты страдаешь, маленькая лгунья.

Вместо очередной колкости в ответ я получаю, выставленный вперед средний палец с кричаще – желтым маникюром.

— Бостон! – громогласный возглас мистера Фога эхом разносится по залу, – Я надеялся, что мы с твоей мамой научили тебя хорошим манерам.

— Все в порядке, мистер Фог. Ваша дочь иногда бывает весьма эксцентрична.

Гости продолжают по очереди пребывать на выставку.

— Боже, мужик! Ты теперь тоже выглядишь, как супер – звезда, – Картер заключает меня в дружеские объятия, похлопывая по спине. Рядом с ним появляется его девушка Линда.

— Он прав, – говорит она, – Ты выглядишь просто потрясающе.

— Спасибо, – благодарю я, чувствуя себя немного неловко.

— Я так рад за тебя, дружище.

Когда Музей современного искусства объявил о том, что в течении четырех недель будет выставлять в своих стенах работы малоизвестных начинающих художников, отец Бостон сказал, что я непременно должен написать им. Этот пункт был в списке моих желаний, хотя я был бы не прочь выставиться в любом другом месте. Конечно знакомство с мистером Фогом сделало свое дело, но как сказал он сам, руководство музея не смогло бы устоять перед глубиной моих картин.

Рядом со мной появляется Теа.

— Боже, у меня мурашки от этого места, – произносит она, передергивая плечами, – Все, кажется, таким невероятным.

— Согласен, – отвечаю я, – Спасибо, что ты сегодня со мной.

Вместо слов, Теа приподнимается на носочках и нежно прижимается к моим губам, и я в который раз понимаю, что не ошибся. Несмотря на ту тьму, что связала нас много лет назад, сейчас мы оба обращены к свету. Мы любим друг друга и любим все, что есть в нас. Нить искусства за этот год стала лишь крепче. Теа продолжала выступать с группой и писать песни, а я писать картины, каждая из которых была лучше предыдущей.

Мы нашли друг в друге вдохновение, мы оба желали идти рука об руку и несмотря на то, что она была дочерью человека, в душе, которого был лишь мрак, сама она сияла ярче солнца. Она и была солнцем.

Моим солнцем.

— Я всегда буду с тобой, Алистер…, – мягко шепчет Теа, отстраняясь, – Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Я так боюсь, что скоро это все закончится, – признается Теа, сбивчивым тоном, – Боюсь, что однажды ты посмотришь на меня, как в тот день в «Роквью» и я снова стану той…

Я не позволяю Тее договорить, прижимая палец к ее губам.