Книга Не твоя проводница. Развод в поезде, страница 2 – Саманта Джонс

Девушка, уже одетая, выскользнула из комнаты, прошмыгнула мимо нас к двери. Я даже не взглянула на неё. Я смотрела на Павла. В его глазах не было сожаления — была лишь усталая злость человека, которого поймали, но которому было плевать.

— Я не чужая, — сказала я. — Я твоя жена.

— Была, — отрезвил меня Павел и, развернувшись, ушёл в комнату.

Это было полное, абсолютное равнодушие. Мой приход, моя боль, моё существование — всё это стало для него просто помехой.

Я стояла в прихожей, глядя на стену с крючками. На одном висела моя форменная куртка проводницы, на другом его рабочая одежда. Рядом, на тумбочке, лежали наши проездные. Два мира, которые иногда пересекались в этой прихожей, чтобы разойтись снова.

Я прошла в комнату, стараясь не смотреть на Павла, который уже лёг на диван и уткнулся в телефон. Достав старую спортивную сумку, молча собирала вещи. Зубная щётка, халат, две смены белья, одежда, паспорт. Всё самое нужное. Павел не поднимал головы. Он листал ленту, и на его губах блуждала лёгкая улыбка.

— Ключи оставь, — бросил он, не поднимая взгляда.

Я положила связку на тумбочку. Звякнули ключи — от дома, от работы, от шкафчика в депо. Десять лет жизни, десять лет общего быта уместились в этот металлический звон.

Я вышла в подъезд, захлопнув дверь. Спускалась по лестнице, держась за перила. Ноги не слушались.

К подруге ехать было далеко, через весь город. Да и зачем?

В маршрутке было душно. Я сидела у окна и смотрела, как мимо проплывают огни города. За каждым окном своя жизнь. Где-то ужинают, где-то ссорятся, где-то любят. А моя жизнь только что разбилась вдребезги.

Марина открыла дверь не спрашивая. Увидела меня с сумкой, моё лицо — и всё поняла без слов. Молча впустила, налила чай, села рядом на диван.

— Рассказывай, — коротко сказала она.

Но я молчала. Сидела, сжимая в ладонях горячую кружку, и смотрела в одну точку. Перед глазами был Павел, на диване с телефоном. Вместо меня.

— Лен, ты как? — донёсся голос подруги.

Я подняла глаза. В них не было слёз. Была лишь сухая, выжженная пустота и странное, неожиданное спокойствие.

— Нормально, — сказала я.

Но нормального в моём состоянии не было. Была лишь пустота, шок и путь к новой жизни по железной дороге.

И снова я здесь. Вагон-купе, третья смена, моя территория. Здесь я чувствовала себя уверенно, как рыба в воде. Здесь всё было понятно: график, пассажиры, кипяток, постельное бельё и мелкие бытовые конфликты, которые я умела сдерживать профессиональным спокойствием.

Но сегодня это спокойствие давалось мне ценой невероятных усилий.

Я стояла в служебном купе, глядя в темноту за окном. Там, в этой черноте, мелькали редкие огоньки полустанков, но перед глазами стояла совсем другая картина. Дверь нашей с Пашей квартиры, прихожая, спальня. И они.

Я надеялась, что вагон, стук колёс и привычная работа сотрет увиденное из памяти, сделает кошмаром, который так и хочется забыть.

Выйдя в коридор взгляд скользнул по отражению в затемнённом стекле двери. На неё смотрела женщина тридцати восьми лет, с серым от усталости лицом.

Я всегда была в разъездах. Паша работал и сохранял наш дом. Я думала, что у нас идеальный тандем: оба работала у дороги, сохраняли семейный бюджет. Он ждал меня с каждой поездки. Ждал. Это слово теперь звучало насмешкой.