Книга Жвачка 2, страница 53 – Э. Мадес

Прямая дорога от входной двери до стола и так же в обратную сторону. Цветы, подарки — не моя, но любимая семья.

Годность клятвы закончилась сразу, как порог переступил.

На тренировке, видимо, остатки мозгов отшибло — отказали тормоза, которые должны были меня остановить. Иначе как объяснить, что ноги сами понесли на второй этаж «искать ванную», которая исторически на первом расположена. Влетел в её розовую спальню и, как последний нарик в ломке, начал обнюхивать всё, что попадалось под руку. Трясся над каждой шмоткой. Позорно сбежал, не высидев получаса, долетел до ближайшего супермаркета и скупил там весь запас ебучего детского шампуня с клубникой. Просто чтобы он был. Чтобы стоял в ванной и напоминал, какой я еблан каждый день.

Зря только квартиру менял. Один хер и ковер похожий через время купил.

Вернувшись в один вечер домой, я раскурочил всё к хренам: стол, стулья, два зеркала — вдребезги. Одно из них я добил телефоном — впечатал его в стекло с размаху, потом нереально было разобрать, где остатки зеркала, а где — экран. Всё смешалось в одну блестящую крошку.

Сверкающие осколки — последнее, что помню. После ничего. Темнота, провал в памяти. Выпал из реальности на несколько суток, сам не понял как.

Константиныч поднял кипиш, пацаны говорили «заяву» на третьи сутки писать ходил, прикололись, конечно, сложно представить старого пса в ментовке по такому поводу.

На четвёртые, что ли, меня нашёл Ким — времени осушить весь мини-бар мне в тютельку хватило.

Ким подвалил ровно в моменте, когда я дохлёбывал остатки со дна последней бутылки, сидя на полу.

Втыкал в панораму.

Город светился внизу, а я — полностью потух.

В одной руке — «Курвуазье», который я глушил из горла как последнее чмо. Спецом напоследок оставил, ею начатый.

В другой — флакон шампуня. Я им, блять, занюхивал.

Дно пробито.

Пиздец как он есть, и мне в том состоянии было чертовски уютно.

Не помню, чтобы Мира хоть раз пользовалась парфюмом. Она всегда пахла ягодами — один и тот же горьковато-сладкий шлейф через всю жизнь.

В пять лет этот запах сопровождал её косички, мелькающие перед теликом, мешая рубиться в приставку, доводила меня до белого каления.

В шестнадцать — он стал вкусом нашего первого поцелуя, если то касание можно так назвать. Других целовал после, а её вкус к губам прилип и несколько дней отравлял.

Малышка Бу. Тогда она подставила мне сердце, а я по нему треснул. Кайфовал даже, что наконец «отлипла», чувствовал себя свободным… Каким же тупым самонаёбом это оказалось.

Торкнуло гораздо позже, смекнул, что подсознательно ищу эти ягоды в каждой встречной-поперечной. И не нахожу.

В ней нашёл. Когда обнял уже взрослую Бу, и этот родной запах ударил по рецепторам похлеще любого допинга.

Посыпался. Понял: вот оно, моё. Хочу только так — просыпаться и засыпать, уткнувшись в её волосы, вдыхать этот личный сорт безумия. Меня затянуло в зависимость так мощно, что даже комбо «коньяк с её шампунем» больше не казался зашкварным.

Просто открывал крышку, ловил этот сладкий ягодный морок и снова прикладывался к горлышку.

До искр из глаз. Вот она, цена «близкой дистанции», цена, которую платит мужчина, вставший перед своей женщиной на колени — руки в стороны развёл и ждёшь, давая право выбора: в объятия упасть или приговор вынести.