Книга Жвачка 2, страница 26 – Э. Мадес

Ингрид тут же пытается перевести вопрос на свой манер:

— Мистер Ари'стов… фи… планируете жить с нами?

Она заглядывает ему в рот, надеясь на утвердительный ответ. Я же, как можно незаметнее, качаю головой, надеясь, что именная миска и жетон на ошейнике Аристов на себя примерять не даст.

А именно так звучит всё предложенное.

Шон, заметив замешательство на лицах окружающих от «талантов» юной мисс, мягко перехватывает инициативу, дублируя вопрос на более чистом русском.

Улыбка на губах Матвея становится осязаемо острой — и адресована она, конечно же, мне.

Чёрт, осекаюсь — я слишком заинтересованно на него смотрела в ожидании.

— Вообще-то я думал, что нахожусь на вечеринке, а не на пресс-конференции, — отшучивается он, глядя куда-то сквозь Пенелопу.

Шон быстро переводит его слова Нельсонам, и те весело смеются, принимая правила игры.

Но Матвей, не дожидаясь, пока затихнет их смех, чеканит:

— Но я обещаю подумать, тем более что у меня и правда очень скоро намечен выход на эту же арену.

— О-о-о… — тянет Ингрид, тут же цепляясь за эту сахарную кость. — Значит ли это, что мы приглашены и на следующую вечеринку? В честь победы?

Матвей медленно переводит на неё взгляд, но чувствую, что метит при этом в меня.

Лениво откинувшись на спинку дивана и окончательно забыв о приличиях, потягивается. Его чёрная майка задирается, беспардонно оголяя полоску плоского живота с россыпью мелких тёмных волосков и яркую резинку, выглядывающую из-под низкой посадки джинсов.

Я, в числе других, задерживаю взгляд на этом «безобразии», слишком хорошо припоминая, насколько сладкий и твёрдый у Матвея… пресс.

О чём ты думаешь, Мирка! У твоего мужчины превосходное тело. Пусть смотрят те, у кого мужчины обрюзгли.

Отвесив себе мысленный подзатыльник, я наконец заставляю себя оторваться от этого разврата — и тут же ловлю прямой воздушный поцелуй, отправленный чертями из самой глубины почерневших глаз Аристова.

Мы оба — на уровне инстинктов, на грани фола — считываем эту вспышку, ощущая, как между нами натягивается невидимая нить, вибрирующая от невысказанного, дикого желания.

Он видит — уверена, Матвей прекрасно видит, как меня ведёт от каждого его движения, знает, что я на диете из обязательств и намеренно дразнит меня запрещённым продуктом.

— Буду рад, — произносит он на русском, не дожидаясь, пока Шон переведёт. — Я очень уважаю и ценю своего тренера, а любая встреча с его драгоценной внучкой и её друзьями в радость. Друзья Мирославы — мои друзья.

Это всё какой-то кошмар.

Лёшка забористо ржёт, будучи в теме.

Шон, который, кажется, начал замечать, что его территорию топчут, хмурится.

Я же застываю, жадно глотая воздух.

Матвей только что сделал это. Использовал меня как разменную монету, буквально привязав ко всем совместным встречам, выставляя меня гарантом своего присутствия перед Нельсонами, зная, что теперь они от меня не отстанут.

Охренеть.

Это прямой выстрел из тяжёлого орудия по моей новой «спокойной» жизни.

Быть частью прайда, притворяясь хищником, чтобы не сожрали, — и без того тяжёлая задача. С новыми знаменателями в виде Матвея, в присутствии которого мне приходится напрягаться и ежесекундно контролировать себя, — вообще непосильная.

Мне нужен воздух. Срочно.

Если пробуду здесь ещё минуту, то просто сдетонирую, забрызгав всё это «ламповое» благолепие своим едким сарказмом и реакциями.