Книга Жвачка 2, страница 25 – Э. Мадес

Он ловит каждое моё движение со смешками и мерзкими улыбками. Матвей слишком хорошо меня знает. Знает, что я сейчас на грани, вынужденная сидеть в паре метров и наблюдать за этим актом публичного соблазнения «по-нельсоновски».

Пенелопа что-то оживлённо щебечет, Дейв заливается смехом, отмахиваясь от рабочих вопросов Нила, а я замираю. Смотрю, как Ингрид «случайно» касается предплечья Матвея. Как она без тени стеснения ведёт пальчиками по его рукам, по груди, прощупывая рельеф мышц под тканью.

В груди начинает противно, по-живому саднить. Хочется содрать её руку с его кожи, но я лишь сильнее вцепляю пальцы в собственный локоть.

— Get me a Prosecco (Организуй мне просекко). — Ингрид щёлкает пальцами в воздухе. Высокомерно, по-хозяйски, проверяя персонал на дрессинг.

Ситуация — обнять и плакать. У Аристова будет хоть одна женщина, пьющая что-то, кроме этой кислой бурды?

Когда очередь доходит до меня, я не успеваю и пискнуть. Выбор делает Матвей, вновь ставя меня в неловкое положение. Диктует заказ с такой ледяной уверенностью, будто мы всё ещё делим одну постель, а не четырёхгодичную пропасть.

— «Курвуазье ХО», — он переводит на меня тягучий взгляд, обозначая пальцами двойную порцию.

Рядом сидящий Лёшка начинает хохотать. Он единственный за столом, посвящённый в наши отношения.

— Всё верно, Мирослава?

Вопрос риторический, и ответ ему не нужен — он забивает им сваю, демонстрируя всем, а прежде всего моему жениху, что знает мои предпочтения на уровне инстинктов.

Я киваю, как загипнотизированная, не в силах отвести глаз. И только когда Матвей возвращает всё внимание Ингрид, до меня доходит: я собиралась взять виски.

Когда приносят заказ, Ингрид с жадностью прикладывается к бокалу. Хочется поморщиться — все его подстилки пьют одно и то же. Словно их штампуют на одном заводе.

Это не ревность, нет. Это просто сухая констатация. Ревность в моём случае непозволительна. Матвей всё равно исчезнет из моей жизни. Снова.

На протяжении всего вечера улыбка не сходит с моего лица. Кажется, губы застыли в этом положении навсегда — хорошо, что есть челюстно-лицевая хирургия, если что, мне помогут.

Я улыбаюсь и когда Ингрид отпускает очередную двусмысленную шуточку на ломаном русском — всё. Мой лимит исчерпан. Предохранители горят, и этот запах палёной проводки уже ничем не скрыть.

Пенелопа смеётся, Дейв хлопает Лёшку по плечу, а границы между дорогими пиджаками и потными футболками окончательно размываются под воздействием премиального алкоголя. Янтарная и прозрачная жидкость льётся щедро — за счёт элитного «прайда». Мои уставшие скулы бьёт судорога, мозг превращён в желе.

Выпиваю залпом двойную порцию некогда любимого коньяка, с грустью понимая — третья будет лишней. Я почти готова ныть, как маленькая девочка на кассе, выпрашивая свою конфету. Только вместо конфеты — такси до дома.

Казалось бы, хуже быть не может. Но ровно за секунду до того, как я решаю сдаться, Пенелопа совершает невозможное с точки зрения логики, географии и банальной физики. На мою Чернобыльскую АЭС внезапно падает тектоническая плита, на которой уютно расположились Хиросима и Нагасаки, окатывая меня ударной дозой новых изотопов.

— Matvei, we're simply fascinated by you and what you do (Матвей, мы просто очарованы вами и тем, что вы делаете), — Пенелопа подаётся вперёд, бесцеремонно вклиниваясь в личное пространство Аристова, подобно дочке. — How long of a consideration period do you require? Will you be remaining in the States? (Как долго длится период обдумывания, который вам требуется? Останетесь ли вы в Штатах?)