Книга Его зовут Тед, страница 91 – Андрей Залевский

— Это не человек, — тихо сказал один из криминалистов, осматривая место преступления. — Это торнадо. Он просто шел и крушил все на своем пути.

Именно отсутствие избирательности пугало опытных сыщиков больше всего. Преступник действовал с механической, нечеловеческой яростью. Орудие преступления — кусок дубового полена — так и осталось брошенным в одной из комнат, безмолвно свидетельствуя об импровизированном, импульсивном характере атаки.

Внимательно осматривая тело Лизы Леви, судебные медики обнаружили страшную деталь. Это не была случайная ссадина или синяк от удара. Это был четкий, глубокий след. Преступник оставил на теле девушки отпечаток собственных зубов.

Детективы еще не знали, что эта улика, оставленная в состоянии первобытной френезии, когда маньяк потерял всякий контроль над собой, станет самым железобетонным доказательством в истории американской судебной стоматологии. В Сиэтле и Колорадо он не оставлял даже отпечатков пальцев. В Таллахасси он оставил свою биологическую подпись.

Но в то промозглое январское утро 1978 года следователи Таллахасси еще не знали имени Теда Банди. Телетайпы из Колорадо о побеге самого разыскиваемого преступника Америки еще не были сопоставлены с этой локальной бойней. Для местной полиции это был неизвестный маньяк, который материализовался из ниоткуда и испарился в никуда.

И самое страшное заключалось в том, что в эту же ночь, всего в нескольких кварталах от «Чи Омега», в отдельной квартире была жестоко избита еще одна студентка — Шерил Томас. Хаотичный хищник, не удовлетворившись бойней в общежитии, продолжил свой путь, вламываясь в новые двери, пока физическое истощение окончательно не заставило его остановиться. Шерил Томас выжила, но, как и девушки из братства, так и не смогла описать нападавшего, ударившего ее во сне.

Эпидемия страха

Солнце медленно поднялось над Университетом штата Флорида, осветив один из самых черных дней в истории города. Новости о бойне в особняке «Чи Омега» разлетелись по кампусу со скоростью лесного пожара, передаваясь от студента к студенту, обрастая жуткими слухами.

Атмосфера в Таллахасси изменилась за несколько часов. Иллюзия южного гостеприимства и студенческой беспечности была растоптана, раздавлена брошенным дубовым поленом. Город, который еще вчера жил вечеринками и лекциями, погрузился в состояние тотальной, парализующей паники.

Реакция общества была зеркальным отражением того, что происходило в Сиэтле четырьмя годами ранее, но в умноженном, концентрированном масштабе. Если на Тихоокеанском Северо-Западе девушки исчезали тихо, растворяясь в тумане, то во Флориде смерть пришла с грохотом выбитых дверей и воем медицинских сирен.

Студентки в панике паковали чемоданы. Сотни девушек покидали общежития, уезжая к родителям или снимая номера в мотелях за пределами города. Те, кто остался, превратили свои дома в осажденные крепости. В хозяйственных магазинах Таллахасси за один день скупили все врезные замки, дверные цепочки, бейсбольные биты и газовые баллончики. Отцы, жившие в соседних городах, бросали работу и ехали в университет, чтобы лично охранять своих дочерей.

С наступлением сумерек кампус вымирал. Никто не выходил на пробежки, никто не ходил в библиотеку в одиночку. Полицейские патрули кружили по улицам, но их присутствие лишь подчеркивало невидимую угрозу.