Книга Храмы веселья, страница 79 – Кейт Аткинсон

Каждый из Кокеров, кроме Нивена, номинально заведовал одним из ночных клубов Нелли, и Рамзи по возвращении из-за границы достался «Сфинкс», самый сомнительный из всех. Нелли говорила, что это сделает из него человека, но Рамзи думал, что, скорее, это его разделает.

Как явствовало из названия, «Сфинкс» был вдохновлен египтоманией, охватившей Лондон после открытий Картера и Карнарвона на Ниле четыре года назад. Клуб украшали поддельные египетские сокровища – настенные росписи, иероглифы, восточные лампы и тому подобное, – а также несколько подлинных артефактов, которые Нивен раздобыл для Нелли у кого-то из своих знакомых (тот служил в Египетской экспедиционной армии и сумел привезти домой несколько сундуков награбленного).

Нелли мечтала украсить «Сфинкс» саркофагом, желательно с обитателем внутри – у Долтона в клубе «Морг» на Хэм-Ярд столами служили гробы, – но ее отговорили от этой макабрической идеи, в основном из-за редкости подобных диковинок, и даже Нивен не смог раздобыть древнеегипетскую мумию в Вест-Энде. Жаль, сказала Нелли. Она знала, что завсегдатаи «Сфинкса» не смутились бы, а может, даже обрадовались бы возможности пить свои «Ромовые Дейзи» и «Королевы ночи» в компании мертвеца. Такая уж это была публика.

Лучшее, что удалось достать, – мумию кошки: ее купили за шиллинг в пабе «Музей» напротив Британского музея у человека, служившего там дворником. Он сказал, что в подвале музея есть кладовка, «битком набитая этими мерзкими штуками». Еще один кошмарный образ, от которого Рамзи не спал по ночам.

* * *

Рамзи пришел рано, на месте был только Геррит, главный бармен. Управляющий «Сфинксом», сварливый уроженец Глазго, должен был появиться через полчаса, а за ним вскоре и остальной персонал.

Геррит был драчливый голландец; Нелли велела ему при работе в баре надевать феску – она выглядела комично при крупном лице с невыразительными чертами, но Рамзи ни за что не стал бы высказывать это наблюдение, поскольку побаивался Геррита. Здоровяк с матросскими татуировками на руках когда-то служил в торговом флоте, но теперь называл себя художником и пресмыкался перед капитализмом (под которым, похоже, подразумевал Нелли) лишь под страхом голодной смерти. Странный выбор со стороны Нелли, хотя «Сфинкс» был самым беспорядочным из ее клубов. Однако Рамзи думал, что следовало бы нанять кого-нибудь с более византийской внешностью, а может, даже и настоящего египтянина. На пестром базаре Лондона можно отыскать представителей любого народа, с любого края света.

Геррит без фески стоял за барной стойкой, полируя столешницу – медную, с маленькими инкрустациями из лазурита, которая удовлетворила бы даже взыскательный вкус Клеопатры. Возможно, Клеопатра осталась бы менее довольна кошачьей мумией, на которой уже начала расти какая-то плесень. У мумии были нарисованные глаза, взгляд которых, казалось, преследовал посетителя.

— Для атмосферы, – сказал Геррит, заметив, как ноздри Рамзи задергались от странного запаха в клубе. – Твоя мать, – добавил он в качестве дальнейшего объяснения.

Рамзи смутно припомнил разговор, в котором Нелли выразила желание, чтобы в клубе витали «ароматы Альгамбры», что бы это ни значило. Альгамбра и Древний Египет – это совершенно разные вещи, указал он, но Нелли сказала, что большинство людей считает заграницей все, что лежит к востоку от Дувра. «Мы должны подлаживаться к их невежеству», – сказала она.