Книга Храмы веселья, страница 6 – Кейт Аткинсон

— Мам, поедем домой, – сказала одна из сонма прелестниц.

— Нет, – решительно возразила Нелли Кокер. – Едем в «Аметист». Отпразднуем.

Капитан твердо взялся за штурвал.

* * *

Толпа начала рассасываться, и мальчик-газетчик двинулся своим путем, воодушевленный тем, что стал свидетелем исторического события. Тут он вспомнил о припрятанном с утра сморщенном яблоке. Вытащил его из кармана и смачно захрустел, совсем как лошадь. Яблоко было восхитительно сладкое.

Фраер с сигарой заметил мальчика и сказал: «Знатное шоу, а?» – словно и впрямь интересовался его мнением, а потом отвесил дружелюбную заушину и наградил шестипенсовиком. Мальчик весело поскакал прочь.

Удаляясь, он услышал, как кто-то в толпе закричал: «Держи вора!» Впрочем, этот термин годился для любого из присутствующих, кроме разве что одного человека, который наблюдал с безопасного расстояния из окна неприметного автомобиля. То был старший инспектор Джон Фробишер – «Фробишер из Скотленд-Ярда», как называли его в журнале «Джон Буль», хотя и не совсем точно, поскольку сейчас инспектора временно прикомандировали к участку на Боу-стрит в Ковент-Гардене с задачей «перетряхнуть их немножко». Ни для кого не было секретом, что в участке процветает коррупция, и Фробишеру поручили выявить паршивых овец.

Недавно журнал «Джон Буль» попросил инспектора написать серию статей о работе полиции, с прицелом на будущую книгу. Фробишер не самовлюблен, вовсе нет, но вдохновился этой идеей. Он всегда был книгочеем, и творческая задача увлекла его. Правда, теперь он засомневался. Сам он предлагал заголовок «Лондон под покровом тьмы», но журнал продавливал «Ночь на квадратной миле порока». Фробишер не понимал, почему его это удивляет: ведь любой бульварный листок пестрит шокирующими историями об иностранцах, совращающих женщин с пути истинного. Хотя на самом деле женщине скорее грозит, что у нее средь бела дня вырвут сумку.

До сих пор в «Джоне Буле» ничего не напечатали, только всякий раз, когда Фробишер приносил что-нибудь, просили добавить «жареного», «огоньку». То и другое было чуждо характеру Фробишера. Он трезво смотрел на жизнь, хоть и был не так уж прост и не лишен чувства юмора – качества, мало востребованные в Скотленд-Ярде.

Он рассеянно следил за двумя женщинами, которые незаметно передвигались в толпе, виртуозно обчищая карманы. Фробишер узнал в них шестерок из женской банды «Сóрок воровок», но девицы были мелкой сошкой и сейчас его не интересовали.

Подъехали два двухцветных, кремовых с черным, «бентли» – один свой, другой взятый напрокат для пущей важности. Кокеры расселись по ним и укатили, помахивая публике ручкой, будто королевские особы. Преступление обогащает, борьба с ним – нет. Фробишер с трудом подавил укол зависти к «бентли». В душе инспектора вскипала обида законопослушного человека. Сам-то он пока всего лишь копил на скромный «остин-семерку», автомобиль для масс.

Порочную империю Кокеров он собирался разрушить до основания. Грязное подбрюшье Лондона, украшенное блестящими цацками, сосредоточилось в ночных клубах, особенно в «Аметисте» – крикливой драгоценности в самом сердце Сохо. Фробишера тревожил не столько упадок морали – танцы, выпивка, даже наркотики, – сколько судьба девушек. В Лондоне пропадали девушки. Он знал как минимум о пяти исчезнувших за последние несколько недель. Куда они девались? Фробишер подозревал, что они входили в двери клубов Сохо и больше не выходили.