Книга Храмы веселья, страница 128 – Кейт Аткинсон

Фреда проснулась на скамейке в садах Друри-лейн, где провела неудобную ночь, используя свой верный маленький чемоданчик как жесткую подушку. Сады когда-то были кладбищем при церкви, и у стены все еще стояли надгробия. Ночевка в компании мертвых не способствовала крепкому сну. Фреда насмехалась над Флоренс, когда та распространялась о проклятии Тутанхамона, но кое в какие минуты этой ночи была готова поверить в сверхъестественное.

Скоро Фреду прогнал со скамейки и из садов полицейский, словно бродяжку. Он обозвал ее какими-то ужасными словами. Инсинуации на мою добродетель, подумала она, – так говаривал Дункан, шепелявя и делая забавный жест рукой. Фреда не смогла бы правильно написать слово «инсинуация» даже под страхом смерти. («Это из латыни, – говорил Дункан. – Insinuatio, проникать куда-либо узким или кривым путем». Он учился в «хорошей» школе. «Несколько жизней назад», – говорил он.) «Тут шлюхам нечего делать, – сказал полицейский, – так что проваливай, или отправлю тебя в кутузку на Боу-стрит за бродяжничество».

Фреда задумалась, есть ли у полицейского дочь и что бы он сказал, если бы так обращались с ней, но промолчала. При общении с бобби нужно «соглашаться, а не нарываться», предостерегал Дункан.

Она чувствовала себя «сироткой бури»^[84]. Так однажды назвала ее Ванда, хотя Фреда, строго говоря, не сирота, да и погода в кои-то веки выдалась отличная.

А сейчас Фреда осталась без крова и без гроша, да еще и без Флоренс. Она никогда не предполагала, что окажется в таком тупике. Она ожидала как минимум аплодисментов. «Я в безвыходном положении!» – воскликнула она про себя, поскольку мелодрама – все, что ей оставалось. К тому же она была так голодна, что казалось – все внутренности ссохлись и кожа обтянула кости.

Сколько времени понадобится, чтобы умереть от голода? Заметит ли кто-нибудь, если это случится? Неужели в конце концов Темза унесет ее мутными водами отлива вместе с утренним мусором?

Все это ужасно подорвало ее веру в себя. Фреда решила, что девушка послабее на ее месте уже сдалась бы. Фреда не была слабой. Девушка послабее могла бы подумать о том, чтобы пойти на панель, раз уж другого выхода не осталось. Фреда не была и такой. Пока нет.

* * *

По счастливой случайности, выходя из садов, она заметила шестипенсовик, блестящий в трещине тротуара. Она чуть не расплакалась от счастья. Правда, Ванда всегда говорила: «Найдешь монетку – отдай другому, или придет несчастье», но Фреда не представляла, как ее положение может стать еще хуже, и опустила монету в карман.

В кафе на Нил-стрит, которое рано открывалось для грузчиков с рынка, на шестипенсовик удалось купить утешение в виде сэндвича с колбасой и чашки чая, а поскольку сахар был бесплатный, Фреда плюхнула в чай несколько ложек подряд. Она ела сэндвич как можно медленнее, чтобы растянуть подольше, но в итоге, как и ожидала, из кафе ее выгнали. «Эй, барышня, – сказал хозяин, – тут вам не библиотека. Нельзя сидеть весь день, ничего не заказывая».

Фреда неохотно ушла, волоча чемодан, вдоль Молла к парку Сент-Джеймс и там опустилась на другую скамейку. Опасаясь смотрителей парка, она старалась делать вид, будто просто глазеет на уток. У нее не было хлеба, чтобы их покормить. Будь у нее хлеб, она съела бы его сама.