Книга Храмы веселья, страница 110 – Кейт Аткинсон

Стычка закончилась так быстро, что Гвендолен чуть не сочла ее галлюцинацией от коктейлей. Оркестр даже не прекратил играть; вроде бы никто не пострадал, и в считаные секунды люди вылезли из окопов и снова принялись танцевать. Гвендолен оглянулась в поисках Кобба. Возможно, сейчас подходящее время, чтобы уйти. Она не нашла своих заблудших овечек, но, по крайней мере, у нее будет что рассказать Фробишеру. Она не хотела разочаровать его, придя с пустыми руками на Боу-стрит в понедельник утром. К ее удивлению, оказалось, что Кобб, по-видимому, пришел к тому же выводу – и бросил ее! Не успела Гвендолен переварить этот поразительный факт, как услышала вой боли. Похоже, кого-то все-таки ранили. Она решила, что надо попытаться помочь. В конце концов, если она в чем-то и разбирается, так это в огнестрельных ранениях.

* * *

— Что, в «Аметисте» всегда так оживленно? – спросила Гвендолен Нивена, когда он вез ее обратно в Найтсбридж ранним воскресным утром.

Он рассмеялся:

— Нет, сегодня выдалась аномалия.

Ученое слово, однако, подумала Гвендолен. Не то чтобы она записала Нивена в невежды, но он Кокер, а Кокеров весь свет так клеймил со всех сторон, что она представляла их себе какими-то дикарями. Она упрекнула себя за снобизм.

Клуб был местом благодушия, обычно люди приходили сюда развлечься, потратить деньги.

— Повеселиться. – Он покосился на нее, пытаясь понять, как она воспримет это слово. Он что, принимает ее за стереотипную старую деву?

— В этом нет ничего плохого, – сказала она. В конце концов, и она ненадолго стала счастливей среди толпы, поглощающей море алкоголя и танцами вгоняющей себя в экстаз, подобно дервишам. Гвендолен не могла не признать, что ей понравилось танцевать, пить коктейли, дразнить констебля Кобба. Она даже (и это, пожалуй, лучше всего оставить при себе) получила удовлетворение оттого, что помогла человеку на грани смерти. Она давно не чувствовала себя в такой степени собой, как сегодня.

«Что Нивен считает весельем?» – задумалась она.

— Веселье переоценивают, – пренебрежительно сказал он, словно она спросила вслух. – Хотя те гангстеры, подозреваю, где-то так его себе и представляют. Моя мать не терпит насилия в клубе, – добавил он. – Это плохо для бизнеса, а бизнес для моей матери – всё.

Гвендолен не сразу сообразила, что «моя мать» – это Нелли Кокер. Нелли выглядела так, словно она ничья не мать. А Нивен – так, словно он ничей не сын. Иные люди самодостаточны, будто рождены от земли или океана, как некоторые из богов. Это отнюдь не комплимент. Боги безжалостно равнодушны к человечеству.

Открытие, что Нивен – Кокер, было, мягко говоря, неожиданным. Нивен – его имя, а не фамилия, вот что сбило ее с толку, конечно. Какое странное совпадение, что человек, подобравший ее с тротуара на Риджент-стрит позавчера, – тот же, который бесстрашно пытался спасти чужую жизнь сегодня вечером.

Когда Альдо унесли на крышке старого складного стола, реквизированной откуда-то, Нивен накинул на Гвендолен собственное пальто и сказал: «Я отвезу вас домой».

— Я вся в крови, вы испортите свое пальто, – сказала Гвендолен; оно было явно дорогое.

— Другое куплю, – ответил Нивен.

— А машину тоже поменяете? – спросила она, осторожно усаживаясь на сливочную кожу сидений роскошного автомобиля. Нивен рассмеялся и сказал: