Книга Янтарное лето, страница 124 – Мидзуки Цудзимура

Кикути крепко сжал чашку в ладонях.

— У тех людей просто было слишком много свободного времени, – выпалил он. – Они рассуждали о мире и о войне, но я сомневаюсь, что они хоть сколько-нибудь серьезно соотносили все это с собственным существованием. Обыкновенные богатенькие бездельники, жившие легко и привольно, и у них была куча времени, чтобы заниматься образованием своих детей, пусть и не всегда осмысленно. В итоге на этом-то «Школа» и поймала их на крючок. А лучше бы им было, конечно, задуматься, какие практические навыки помогут детям выжить в нашей стране…

Взгляд Кикути снова устремился куда-то вдаль, а Норико вспомнила, как он только что поинтересовался у нее, не в Токийском ли университете она училась. А еще то, как он назвал своих учеников талантливыми.

Жаль, но, похоже, теперь Кикути стал приверженцем излишней академичности – это при том, что сам он так настаивал на важности пресловутых «практических навыков».

Норико уже некоторое время не оставляло ощущение какой-то смутной тревоги. Сейчас она выступала представителем Ёсидзуми и сопровождала их, так что, конечно, не стала ничего говорить вслух. И все равно мысли ее непрестанно возвращались к этому.

«Мы и так все это знали». Вот что ей хотелось сказать.

Знали, что детям нужна семья. Знали, что забирать их от родителей – жестоко. Знали, как детям было одиноко.

Еще до того, как Кикути взволнованно спросил у них – «Понимаете?», и Норико, и, вероятно, муж и жена Ёсидзуми, сидевшие прямо перед ней, прекрасно все это знали. Они не нуждались ни в чьих поучениях и объяснениях.

Кикути сказал, что он осознал это, только когда сам побывал внутри. Но это не так. Все знали это с самого начала – для этого не нужно было посещать «Школу». Наоборот, сам Кикути, оказавшись там, предался ложным убеждениям. Норико и остальным это было понятно уже довольно долгое время, так что он мог бы не разыгрывать пафосную сцену, что, мол, правда дошла до него лишь сейчас. И эти его громкие заявления только подчеркивали, что он все еще в своей голове остается узником «Школы».

Смутное ощущение в груди Норико приобрело отчетливые очертания – теперь это было раздражение вперемешку с гневом.

Мне жаль ребят.

И кто же тогда возьмет на себя ответственность за этих детей, оказавшихся никому не нужными?

Кикути произносил все эти фразы уверенно, не отводя от них честного, незатуманенного взгляда. Ныне он, отказавшись от прошлых идеалов, руководил подготовительной школой, построенной на иных принципах. Это его право.

Взрослые вполне могут отойти от своих прежних представлений, признав их ошибочными. Но что тогда делать детям, чье детство было принесено в жертву этим представлениям? Кто возьмет за них ответственность? Неужели Кикути не понимает, что этот вопрос в равной степени можно адресовать и ему? Он ведь и сам принимал участие в воспитании этих детей и закладывал им в головы определенные принципы.

Кикути так легко рассуждал о случившемся, мол, они просто совершили ошибку. У Норико внутри похолодело от одной мысли об этом.

Если это и в самом деле их Кэн-сэнсэй…

Воспоминания роем вились в голове. Наконец ей удалось сосредоточиться на одном из них.

О том мальчике из летнего лагеря, чье лицо озарилось радостью, когда он услышал, что сказал ему Кэн-сэнсэй.