Книга Ночь в замке, страница 19 – Вероника Генри

Лизмей не могла не признать, что пейзаж вокруг совершенно идиллический. Будто кто-то послал гонца, чтобы здесь разбили цветущий яблоневый сад, посадили на крышу амбара роскошного переливчатого петуха, перекинули через стремительную речушку крохотный каменный мостик. Лизмей изо всех сил старалась оставаться бесстрастной и не позволить себя завлечь. Она опустила глаза и принялась вглядываться в детали: три страницы описания мелким шрифтом. Кое-что ей даже удалось расшифровать.

— А гектар – это много? – спросила она у Пирса.

— С пару футбольных полей, – отозвался тот.

Его ответ не слишком-то прояснил ситуацию. Лизмей никогда не жила в доме, к которому прилагался бы хоть сколько-нибудь обширный участок земли, поэтому все эти цифры ни о чем ей не говорили. Она уткнулась в карту, поскольку ей было поручено говорить ему, куда ехать.

— Думаю, это где-то у подножия вон того холма, – сказала она, когда они спускались в заросшую деревьями долину.

Все вокруг казалось размытым, как на картинах импрессионистов; легкий ветерок ласково подгонял их вперед. А потом перед ними внезапно выросли две высокие каменные колонны цвета жидкого меда и затейливые чугунные ворота, за которыми начиналась широкая извилистая аллея, обсаженная платанами.

Под ложечкой у Лизмей вдруг засосало от какого-то непонятного ощущения. Была ли это дрожь волнения? Или предчувствие какого-то поворотного момента? Такое чувство ей доводилось испытывать прежде лишь однажды. Бабочки в животе в сочетании с участившимся сердцебиением заставили ее перенестись в прошлое, в тот миг, когда она увидела Пирса в «Белой лошади» и поняла, что он – ее половинка. Пока она задавалась вопросом, что все это означает, Пирс миновал аллею, завернул за угол, и их взглядам предстало оно – шато Виллет, дремлющее на солнышке. Оно показалось ей дорогим и знакомым, как старый друг, хотя она не видела его никогда в жизни.

Здание не было ни громадным, ни монументальным, а… каким-то уютным, с симметричным фасадом из светлого тесаного камня, представляющим собой правильный квадрат с приземистой башенкой с каждой стороны. Окна первого этажа были высокие, от пола до потолка, а второго – глубоко утоплены в стены, подъемные, с деревянными ставнями, выкрашенными в такой светлый оттенок голубого, что он казался почти белым. В черепичной крыше виднелись крошечные мансардные окошечки, обеспокоенно глядящие вниз. Все тут было выцветшее, облупившееся, заросшее, осыпающееся. Сквозь трещины там и сям пробивалась трава. Стены были густо увиты плющом и глицинией.

Лизмей, вообще-то, намеревалась продемонстрировать вежливое отсутствие интереса. Однако все, чего ей хотелось сейчас, это оказаться в объятии стен старого здания. Оглушенная, она вжалась в сиденье машины, глядя на приближающуюся к ним с улыбкой Иветт, чей маленький «рено» стоял в тени кипариса у круглого фонтана.

— Тебе нехорошо, дорогая? – забеспокоился Пирс, встревоженный ее молчаливостью.

— Нет-нет, все в порядке.

Обмахиваясь проспектами, она открыла дверцу машины.

— Bienvenue^[23], – входя в роль, произнесла Иветт, до невозможности элегантная в своем желтом твидовом костюме, – в шато Виллет!

Они с Пирсом переглянулись, и на мгновение у Лизмей промелькнуло подозрение, что эти двое сговорились, что в вино, которое она пила за обедом, было что-то подмешано и теперь они будут обрабатывать ее, размякшую, чтобы она согласилась купить это шато. Когда она обогнула фонтан и остановилась перед каменными ступеньками, ведущими к двери, голова у нее слегка кружилась. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Пахло эвкалиптом, лавандой, розмарином и еще чем-то непонятным и неуловимым, видимо каким-то цветком. Лизмей представила себе, как каждое утро просыпается от этого запаха. Это была опьяняющая мысль.