Книга Ночь в замке, страница 150 – Вероника Генри

Еще несколько недель тому назад это предложение было бы ответом на все мои молитвы. Сейчас же я чувствовала холодок, читая подробности. Я была бы полной дурой, если бы не приняла его. Денег было поменьше, чем мне платили в «Сердце дома», но намного больше, чем я зарабатывала статейками в последние пару лет, к тому же это была работа не на полный день, так что я смогла бы заниматься не только ею. Но предложение Белинды в очередной раз напомнило мне, как мало времени осталось у нас с Реми. Я вела себя как страус, который сует голову в песок, плыла по течению в надежде, что все само как-нибудь образуется, но ничего толком для этого не делая. Письмо, по сути, вывело меня из этого бездумного состояния. Пора было взглянуть в лицо реальности и сосредоточиться на своем будущем.

Я пришла к Реми, надеясь, что успею рассказать ему об этой новости до того, как появятся его родители. Он жил в крошечной переоборудованной голубятне на краю виноградника. Я знала, что у него есть еще квартира в Биаррице, где он жил, приезжая к Мими. Честно говоря, когда он сказал мне об этом, я испытала облегчение, потому что мне не нравилось думать, что он останавливается у Камиллы. В ее присутствии в жизни Реми я против воли чувствовала какую-то угрозу, несмотря на то что мы с ней никогда в жизни не встречались и он не выказывал ни малейшего интереса к ней. Но какая женщина не относится с подозрением к призракам прошлого?

— Ra-vi-ssante^[113], – сказал он, открыв мне дверь в фартуке и с тесаком в руке.

Он клялся и божился, что не умеет готовить, однако же сейчас, как заправский повар, делал суши.

— Это не готовка! – заявил он, отточенными движениями нарезая огурец. Рядом с листками нори и горкой авокадо влажно поблескивало розовым боком филе лосося. Все это было разложено на белом мраморном острове посреди кухни-гостиной с каменными стенами и паркетом из вяза.

Он вручил мне запотевший бокал рислинга с минеральными нотками, и я принялась расхаживать по квартире, разглядывая современную живопись и минималистическую мебель. Она могла бы показаться спартанской и чересчур маскулинной, если бы разбросанные там и сям цветные пятна не спасали ее от стерильности, как и «Гориллаз», певшие из скрытых динамиков, и гигантский постер в раме с изображением сидящих рядышком на диване Тинтина и махараджи Быкопижамы^[114], – я узнала их, потому что Гарри много лет сходил по Тинтину с ума.

— «Сигары фараона», – засмеялась я, указывая на постер бокалом.

— Мой герой, – отозвался Реми, приложив руку к сердцу.

— Мне предложили работу, – бухнула я без предисловий, глядя ему в глаза.

Выслушав подробности, он пожал плечами:

— Тут даже думать нечего.

— А как же мы?

— Мы современные люди, которые живут в современном мире. Самолеты изобрели уже давным-давно.

Мне показалось, что его моя новость совершенно не обеспокоила, и я задалась вопросом: а может, для него это все просто мимолетный романчик, который он закрутил, прекрасно зная, что он не будет долгим? Маленькое осеннее приключение, о котором Реми к Рождеству и думать забудет.

— Конни, – произнес он при виде выражения моего лица, целуя меня. – Courage, ma belle^[115]. Для любви не существует преград.

Любовь. Он сказал «любовь». Это было серьезное заявление. Я была растеряна и испугана, но, может, мне следовало посмотреть на вещи шире? Шикарная работа и бойфренд с собственной винодельней – о чем я вообще волнуюсь? Я попыталась изобразить беззаботный вид, отнестись ко всему с французской легкостью, исповедовать подход laissez-faire^[116].