Книга Ночь в замке, страница 146 – Вероника Генри

— «Кортон-Шарлемань, две тысячи девятнадцатый».

Он прижал бутылку к сердцу.

Я засмеялась:

— Ты прямо как маленький мальчик в магазине со сладостями.

— Это замечательная пещера, – очень серьезно ответил он.

Постепенно мы навели порядок, рассортировав вина по регионам, а внутри их по годам и разместив домашнее вино, которое подавалось только гостям, так, чтобы его было легко достать и невозможно случайно перепутать в спешке с другими, более дорогими бутылками.

— Я пришлю моего электрика, чтобы повесил здесь больше лампочек.

Реми выпрямился и, положив руки на бедра, с удовлетворенным видом осмотрел плоды своих трудов. Одна бровь у Реми была в паутине. Я протянула руку и смахнула ее, потом наклонилась поцеловать его.

— Скажи честно, у тебя вообще нет недостатков?

— Возможно.

— Я не хочу позволять тебе украсть мое сердце.

— Но это же практически невозможно, – поддразнил он меня с комичной серьезностью.

Что нравилось мне в нем больше всего – это его способность не относиться к себе чересчур серьезно. Он легко мог бы стать самовлюбленным и заносчивым. Вчерашний вечер продемонстрировал мне, какой популярностью он тут пользовался, и никто не мог сопротивляться его обаянию и мужественной внешности. Даже в старенькой футболке поло и мешковатых спортивных штанах, измазанных пылью, он умудрялся каким-то образом выглядеть неотразимым. Сам же он словно ни о чем таком не подозревал.

Меня немного удивляло, что он, похоже, был так же сильно увлечен мной, как и я им. Я видела фотографии его бывшей жены Камиллы, с водопадом шелковистых волос, бесконечными ногами и шикарным парижским гардеробом. Впрочем, пожалуй, в этом заключалось одно из преимуществ нашего возраста: мы научились смотреть вглубь и ценить людей за их качества, а не за внешность.

Когда уже под вечер мы выбрались из погреба, на кухне хозяйничала Лилу. Она пекла «мадленки» к наступающим выходным. Реми тут же стащил одну с решетки, на которую они были выложены остывать, и Лилу метнула в его сторону сердитый взгляд. Ее отношение к нему ни на йоту не потеплело с того дня, когда она впервые его увидела.

— C’est delicieux^[108], – сказал он ей. – Вкуснее даже, чем у моей бабушки.

Он ладонью смахнул со щетины крошки, понимая, что только что сделал ей наивысший комплимент, какой только можно услышать из уст француза.

Лилу повернулась к нему спиной и принялась отмывать формочки для «мадленок».

— Он очень добрый человек, Лилу, – сказала я ей, когда он ушел. – Пожалуйста, веди себя с ним повежливее.

В ответ она скорчила одну из своих фирменных гримасок, выражавшую презрение вперемешку с раздражением и неохотным подчинением. Я видела, что Лилу ему не доверяет, но подозревала, что она вообще мало кому доверяет, и была уверена, что рано или поздно девчонка к нему привыкнет. Может, Лилу ревновала меня к нему? Или защищалась просто по привычке – она давно уже стала второй натурой Лилу. Как в случае с ее бабушкой.

При любом раскладе ругаться с ней я не собиралась. Она ни разу меня не подвела, а с Дельфиной они, с тех пор как та начала учить ее секретам французской кухни, были вообще не разлей вода. Лилу могла теперь приготовить quiche Lorraine, crème brûlée и gougères^[109] даже с закрытыми глазами. Я не сомневалась, что Реми в конце концов растопит ее сердце. Разве мог кто-то противиться его обаянию?