Книга Писатели и лжецы, страница 115 – Кэрол Гудмэн

— Держи, – говорит она, опуская мешок в лодку.

— Осторожней! – Сидней перекладывает мешок в лодке, чтобы уравновесить ее.

— Я думала, тебе все равно, если они разобьются… Так вот как Аргос продавал Свадебную вазу отцу Майи, по частям? – Аника бросает на меня взгляд, и я понимаю, что она заговаривает Сиднею зубы, чтобы я могла выпустить из лодки побольше воздуха. Пока Сидней отвечает, я протыкаю кинжалом корму.

— Аргос говорил, что держать под контролем профессора Голда нетрудно и он нам не доставит хлопот. Осколки Свадебной вазы были для него лишь напоминанием, чтобы он держал язык за зубами.

Он смеется, а я, вонзая кинжал в резину, пытаюсь понять, как Аргос мог заставить моего отца участвовать в разграблении исторических ценностей.

— Что у Аргоса было на Голда? – спрашивает Аника, словно читает мои мысли.

— Хочешь помучить свою так называемую подругу, Аника? – фыркает Сидней. – Тащи сюда остальные горшки, тогда расскажу. Это связано с сумасшедшей женой профессора – матерью Майи.

— Но тогда как Аргос продолжал контролировать профессора после ее смерти? Почему Голд тогда не разоблачил Аргоса?

Моя рука, занесенная для удара, застывает на полпути: мне хочется услышать ответ. К чему Аника клонит? Лодка явно тонет. Один рывок – и Сидней потеряет равновесие, тогда я смогу затащить его в воду.

— Я задавался этим вопросом, – говорит Сидней. – Аргос сказал, что если меня так беспокоит профессор Голд, то устроить сердечный приступ у старика нетрудно. И это действительно оказалось легко. Все, что потребовалось, – добавить ему в кофе хорошую дозу яда.

— Погоди, – говорит Аника, невольно переводя взгляд на меня. – Так это ты убил профессора Голда?

— Скажем, я ему немного помог. Я был на конференции по античной литературе, выступал с докладом «Античность и современная художественная литература».

— Майя там тоже была.

— Да, была. Позже я представился профессору Голду как друг его дочери – он растаял, как ребенок, когда я расхваливал ее книгу, такой гордый отец! Он с удовольствием выпил кофе, которым я его угостил. Когда он потерял сознание, я был уже далеко…

В памяти всплывает момент, когда отец у меня на глазах рухнул на пол, – и я понимаю, что с меня хватит. Я притапливаю борт лодки и хватаю Сиднея за руку. Он, взвизгнув, пытается наставить на меня пистолет, но Аника прыгает в лодку и набрасывается на него. Грохот выстрела отражается от стен грота и эхом разносится по туннелям лабиринта, как давно забытое эхо извержения вулкана, образовавшего остров. Аника вырывает у Сиднея пистолет, но в пылу борьбы они оба падают в воду. Какое-то время в бурлящей воде трудно разобрать, кто есть кто. Потом я вижу тонущие золотистые искры и понимаю, что это опускаются на дно грота золотые украшения. Одна из фигур в воде оборачивается и бросается за ними. Я хватаю Анику, оттаскиваю ее в сторону и плыву к пятну света – как мне кажется, к поверхности, – но затем чувствую, что нас затягивает течением к выходу из грота. Только теперь он больше похож не на рот, а на полузакрытый голубой глаз. Прилив затопил пещеру. Единственный выход – проплыть в бухту под водой. Оглянувшись, я вижу, что веревка от мешка с керамикой обмоталась вокруг запястья Сиднея и тянет его на дно грота. Кажется, что некое существо обвило его щупальцами, чтобы затащить в свое логово и полакомиться его останками.