Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 39 – Баграт Мгелия

— Марк, если сможешь... просто не давай ворону в сумке доесть твою ногу, — в голосе Тиберия промелькнула тень прежней иронии. — Ты нужен мне живым, когда мы дойдем до холмов.

Он зашагал вперед, обгоняя ряды первой когорты. Чем ближе он пробивался к авангарду, тем отчетливее чувствовал перемену атмосферы. Здесь, среди штабных офицеров, Туман пытались игнорировать с особым, аристократическим усердием.

Путь ему преградил трибун Кай. Он ехал верхом, закутавшись в дорогой плащ, и в его облике сквозила та холеная уверенность, которая в Каледонии выглядела почти святотатством.

— Примипил, — Кай кивнул с высоты седла, стараясь придать голосу веса. — Ты слишком много времени проводишь в хвосте. Легат интересовался, всё ли в порядке с дисциплиной в первой когорте.

Тиберий не замедлил шаг, вынуждая Кая разворачивать коня, чтобы продолжать разговор. — С дисциплиной всё в порядке, трибун, — отчеканил Тиберий. — В отличие от наших мулов. Животные чуют то, чего не хотят замечать люди в штабе.

Тиберий прошел мимо, даже не взглянув на трибуна.

В этот момент из серой стены Тумана вынырнул всадник — гонец, которого Тиберий отправил назад еще сутки назад. По приказу легата гонцы должны были доставить депеши командующим Второго и Двадцатого легионов: Цереал требовал, чтобы они немедленно снялись с зимних квартир и присоединились к его «триумфальному маршу». Легат хотел, чтобы вся мощь Рима в Британии видела его личную победу.

Гонец спрыгнул с коня, едва не повалившись на дорогу.

— Примипил... — выдохнул он, протягивая скрученный пергамент. — Ответа от легатов нет. Но на границе... я встретил разъезд с Вала. Они сказали, что никто не выйдет. Командование заперло ворота. Мы одни, господин.

Тиберий сжал пергамент так, что побелели костяшки. Значит, безумие Цереала осталось без поддержки, но и без присмотра. Теперь его некому было остановить.

Он нашел легата впереди, под охраной ликторов и знаменосцев. Квинт Петиллий Цереал сидел в седле неестественно прямо, словно его тело удерживал невидимый стальной каркас. Он перестал отдавать приказы по ситуации; вместо этого он постоянно сверялся с картами, которые в этом мареве были бесполезны, и вполголоса диктовал секретарю черновик будущего триумфа.

— Напиши: «Местные племена в ужасе бегут перед орлами Девятого...» — бормотал Цереал. — «Голова вождя Калгака станет достойным украшением моего триумфа у Монс Граупиус».

— Легат, — голос Тиберия прозвучал резко. — Новости. Второй и Двадцатый легионы не придут. Они остались за Валом. Приказано оборонять границу, а не расширять её. Мы одни в Каледонии.

Цереал медленно повернул голову. Его глаза лихорадочно блестели, отражая серый свет.

— Одни? — он улыбнулся, и эта улыбка была страшнее Тумана. — Нет, Тиберий. Мы не одни. С нами слава, которую не придется ни с кем делить. Эти трусы за Валом просто не достойны видеть то, что увидим мы.

Легат указал плетью в сторону заколоченной кареты Фабия, следовавшей чуть позади.

— Посмотри на декуриона. Он — символ нашего похода. Он борется с заразой внутри и побеждает. Если один человек может одолеть это, то что сделает целый легион? Завтра мы будем у холмов. Напиши это, секретарь. «Завтра Рим окончательно покорит север».

Легат махнул рукой, прерывая разговор, и снова ушел в свои грезы о триумфе. Тиберий посмотрел на Кая, ехавшего чуть позади. Молодой аристократ, некогда блиставший остроумием, теперь выглядел как собственная тень. Кай не смотрел на дорогу. Его взгляд был прикован к телегам обоза, где под рогожей скрывались бочки с «маслом Демосфена». Он знал цену этого света, и эта цена выжигала его изнутри.