Книга Меч света, страница 39 – ГоЛеон

Даже салатики, на которые я изначально смотрел с подозрением… Ну не оливье это и не селедка под шубой! Я по своей русской натуре вообще отказываюсь считать салатом блюдо, в котором нет майонеза. А здесь просто рубленая зелень… Но черт возьми, вкус отменный! Легкая кислинка, пряные нотки – все это идеально гармонировало с мясом, словно было создано природой именно для него.

Закончив ужин, мы не спеша помогли убрать со стола, взяли бутыль с вином и вышли на лоджию. Воздух там был особенно свежим, наполненным ароматом леса, легкой влажностью и чем‐то древесным, почти медовым. Устроившись как настоящие короли – размазавшись по диванам, мы с Гёте синхронно подняли бокалы за великолепную хозяйку, приготовившую такой ужин, что мы едва встали из-за стола, и за ее гостеприимство, которому могла бы позавидовать любая королева.

Кто бы мог подумать: призрак, державший в страхе опытных воинов – а уж о простых людях и говорить нечего, – оказался гостеприимной эльфийкой.

— Ну что ж, думаю, пришло время услышать твою историю, Линель, – сказал я, слегка покручивая бокал. – То, что я здесь вижу, совсем не вяжется с тем, что было на той поляне. И уж тем более с тем, что говорят простые люди.

Она молча взяла свой бокал, подошла к самому краю балкона. Ветер лениво трепал ее волосы, и она, закрыв глаза и чуть приподняв голову, словно отдалась ему целиком. Было ощущение, что ветер гладит ее по щеке, перебирает пряди волос будто пальцами, как старый друг, и даже вытирает слезинки, что собрались в уголках глаз, – тонкие, почти незаметные, но оттого еще более настоящие.

Воспоминания давались девушке непросто. Это чувствовалось даже в том, как она стояла – чуть опершись на перила, будто борясь с тяжестью прошлого, которую можно было разглядеть в каждом ее движении. Наконец она собралась с мыслями и заговорила…

— Наш народ жил в этих краях многие века. Мы наблюдали, как сменялись эпохи, приходили и уходили властители. Одни передавали трон по праву, другие – через предательство и кровь. Эти земли захватывались, потом вновь отвоевывались… и так без конца. Для нас это был просто шум внешнего мира, суета, на которую можно взглянуть с любопытством и от которой можно просто отмахнуться. Мы жили своей жизнью, в своем мире, среди деревьев и теней.

Тёмный лес… он никогда не был обычным. Но и таким, как сейчас, он тоже не был. Его защищал дух леса – древнее, могущественное существо. Он ограждал нас от бед, от голода, от войн, и за это мы почитали его, приносили дары и воспевали в балладах. Наши песни летели сквозь листву, и он отвечал нам тишиной и покоем. За тысячи лет безмятежности эльфы утратили способность бояться. Мы перестали замечать угрозы внешнего мира. Мы полагались на духа леса как на дыхание, воздух, не думая, что однажды он может исчезнуть. Лишь немногие рождались с иной тягой – к искусству войны. Их было мало, и клан наш в большинстве своем жил в мире и гармонии. Но я была другой.

Отец, как любой глава клана, мечтал о сыне, о наследнике, который продолжит его путь. Но родилась я – упрямая, неугомонная девчонка, которая с малых лет вместо кукол выбирала клинок. Мне не нужны были игры и мечты о прекрасном принце, который когда‐нибудь прискачет ко мне под звуки копыт. Я знала: за поворотом снова окажется обоз торговца, а не сказочный герой. Обо мне говорили: «Рожденная от песни стрел, летящих вдаль, и от клинков, кружащих в танце стали». Наш клан – мирный, давно отказался от военных дел, и тех, кто мог бы стать мне учителем, почти не осталось. А тех немногих мастеров, что еще владели клинком, я превзошла уже к двенадцати годам.