Книга Меч света, страница 199 – ГоЛеон

— Брундир, брат! Как же сильно я скучал! – с неподдельной радостью в голосе откликнулся Гёте и потянулся к нему для объятий.

— Двоюродный, – сухо уточнил тот. – Более близкого родства с тобой я бы не вынес.

Гномы зарокотали, и в их тяжелом смехе чувствовалось тепло. В следующее мгновение они сбросили остатки настороженности и полезли обниматься всей гурьбой, образовав нечто вроде стального клубка, то подрагивающего от смеха, то расползающегося на части.

— Давно ты к нам не заезжал! – Обняв Гёте за плечи, Брундир повел его в глубь горы. – С того самого времени, как все началось…

— Да не до того было, сам понимаешь, – отозвался Гёте. – Кстати, это мои друзья. Они со мной.

Брундир демонстративно окинул нас взглядом, будто только сейчас заметил наше присутствие. Гномья надменность – это искусство. И он явно был в нем мастером.

— Ну так пусть летят туда, куда летели, – буркнул он, таща брата за собой. – А ты пойдешь со мной.

— Нет, брат. Они со мной, – акцентировал Гёте, и интонация в его голосе была уже безапелляционной.

Брундир хмыкнул, чуть качнул головой и обратился к нам:

— Ладно, заводите в стойло этих ваших… птичек. И ведите себя достойно. Это гномья гора, а не эти ваши… откуда бы вы там ни приехали.

Мы не стали спорить. Орлы послушно последовали за нами, и, к счастью, стойло у входа оказалось довольно просторным, укрепленным, с отдельными секциями. Видно, здесь были готовы к приему крупных животных.

Нас же после коротких проверок усадили в вагонетку – удобную, с сиденьями, мягкими подлокотниками и даже подсветкой. Минуту спустя, проехав по темным тоннелям, мы увидели, как туннель внезапно расширился, и перед нами открылся он – Кхар-Мор’Ален, город под горой, вырезанный в сердце горы.

Огромный зал, простирающийся на километры вперед и на сотни метров вверх, был освещен не факелами, а сотнями магических светильников, вмонтированных в стены и своды. Свет от них был мягким, золотистым, как солнечные лучи, просеивающиеся сквозь янтарь. В местах, где потолок уходил в недра, виднелись светящиеся жилы минералов, пульсирующие легким светом.

Дома гномов были вырезаны прямо в скале – многоуровневые, со строгой, но изящной геометрией. Балконы, мостики и виадуки соединяли их между собой. Ни одного лишнего украшения, все служило делу. Архитектура здесь была не для показной роскоши, а на века. В центре возвышалась главная башня. Она уходила вверх, почти теряясь в тенях свода. Из ее окон бил поток горячего воздуха: там гудели великие кузницы, где огонь не гас ни днем ни ночью. По периметру, на нижнем уровне, шли каменные каналы, по которым струилась чистая вода, стекая с верхних резервуаров и приводя в движение десятки механизмов, мельниц и лифтов; платформы с товаром двигались по рельсам. Все в городе работало четко, как шестеренки в часах. Воздух здесь пах не плесенью и сыростью, а раскаленным железом, каменной пылью и древесным углем.

Мы ехали быстро, но все равно путь занял больше времени, чем ожидалось. Вскоре вагонетка остановилась на просторной площади, украшенной фонтанами и каменными инсталляциями. Все здесь дышало монументальностью; каждая плита, каждая грань были выверены до совершенства. В центре возвышался массивный памятник – суровая фигура в полном боевом облачении, вырезанная из черного обсидиана.