Книга Меч света, страница 160 – ГоЛеон

— Чувствуйте себя как дома, – сказал наш спаситель, и холод пробежал по спине. Его голос здесь звучал иначе.

Мы обернулись. Он снял капюшон. Под ним – человеческое лицо, но половина его была покрыта льдом, гладким, прозрачным, сквозь который виднелась вторая часть лица, потерявшая человеческий вид.

Донис снова активировал амулет маскировки, возвращаясь в человеческий облик. Киса тоже сбросила боевую форму и спокойно устроилась в углу пещеры. Можно было выдохнуть.

— Это же он… – произнесла Сиана почти неслышно. – Тот парень из старых свитков. Тот, кто стал изгоем.

— Эйрик, – сказал он. Голос стал спокойнее. – Хотя «изгой» звучит честнее. Передает суть.

Сиана, ойкнув, спряталась за мою спину, словно напоминая себе, что этот человек уже не совсем человек.

— Ты нам помогаешь или заманил в ловушку? – спросил Гёте, не выпуская топор из рук. Руки были расслаблены, но хватка – железная.

— Вы уже попали в нее, – спокойно ответил Эйрик. – С той самой минуты, как вошли в ущелье. Вы просто этого еще не поняли. Выхода отсюда нет.

Повисла глухая пауза. Я поднял руки в примиряющем жесте:

— Так. В любом случае привал делаем здесь.

Я повернулся к Гёте:

— Дружище, сварганим чего‐нибудь? Все на взводе, пора бы поесть.

Потом посмотрел на Эйрика:

— Ты не против, если мы тут немного… похозяйничаем?

— Не против, – ответил он и отошел к дальней стене пещеры, где в скале была выдолблена еще одна комната.

Я не удержался и пошел вслед за ним, чтобы посмотреть, что там. С одной стороны, все очень логично: человек, оказавшись в ситуации вроде этой и приняв ее, рано или поздно начнет обустраивать быт. И любой на его месте, наверное, поступил бы так же. Но одно дело – понимать это, а совсем другое – видеть своими глазами и, признаюсь, даже восхищаться.

Пространство внутри оказалось продуманным и аккуратным. Первой открылась комната-склад: в выдолбленных нишах аккуратно лежали охапки дров, бережно уложенные, чтобы не пересыхать, и несколько мешков с сушеными кореньями, вяленым мясом и какими‐то ягодами; в углу глиняные кувшины с водой, а рядом – инструменты, простейшие, самодельные, но все же для работы вполне пригодные. Следом шла спальня с низким каменным лежаком, покрытым слоями ткани, шкурами и, что удивительно, мягкими травами. У изголовья – грубо вытесанный светильник, в котором слабое пламя горело благодаря какому‐то маслу.

Еще одна комната вызвала особое чувство. Это была… библиотека. Полки, вырубленные прямо в камне, хранили десятки, если не сотни старых книг. Некоторые – в кожаных обложках, другие – просто свернутые свитки, бережно перевязанные бечевкой. Среди них были заметны и древние тексты, и современные, и даже несколько дневников, скорее всего, собственноручных. Здесь пахло пылью, временем и знанием. Было ощущение, что именно здесь Эйрик проводил бо́льшую часть своего одиночества, не выживая, а живя.

— Бери что нужно, – сказал он, не оборачиваясь. – А мне надо подумать.

Эйрик прошел в сторону библиотеки, достал один из дневников и опустился в кресло, грубое, но явно любимое. Мне же ничего не оставалось, как взять охапку дров и вернуться в главный зал, к остальным. Природа и так создала отличную пещеру – просторную, сухую, с высоким сводом, хорошо защищенную от ветра; но человек довел ее до ума. А главное, там, в его комнатах, я почувствовал не просто укрытие, а настоящий уют.