Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 3 – Элис Нокс

Работа. Я была просто работой для него. Очередной ведьмой в его длинном, кровавом списке, который он вёл с маниакальной тщательностью.

И это пугало больше, чем если бы он ненавидел. Ненависть была бы понятна, человечна, объяснима. А это... ничего. Пустота. Работа, которую надо выполнить качественно, как рубить дрова или чинить крышу.

Серебряный медальон на груди качался в такт его шагам. Я видела своё отражение в потускневшем металле. Искажённое, чудовищное: белые волосы спутаны, лицо в саже, провалы вместо глаз.

Вот кто я для них. Для него. Монстр. Демон. Угроза.

А я просто восемнадцатилетняя девушка, которая лечила людей травами и хоронила мёртвых с молитвами. Ничего особенного. Ничего страшного.

До сегодняшнего дня.

— Есть что сказать перед казнью, ведьма?

Голос был ровным, почти вежливым. Это было хуже крика.

Я подняла подбородок. Шея заболела от напряжения, но я не опустила взгляд. Посмотрела ему прямо в глаза.

— Да.

Голос вышел хриплым (от дыма чужих костров, от сдерживаемых криков) но достаточно громким.

— Я проклинаю каждого, кто стоит здесь и смотрит.

Пауза. Вдох.

— Каждого, кто молчит, пока горят невинные.

Толпа ахнула. Резко, как один организм.

Кто-то закричал: «Заткни её!» Но я продолжила, голос окреп:

— Когда вы будете умирать (а вы умрёте, все до единого) вспомните моё лицо. Вспомните этот момент. И знайте: я буду ждать вас по ту сторону.

Я улыбнулась, медленно обнажая зубы.

— С распростёртыми объятиями.

Тишина упала на секунду абсолютная, а потом взорвалась хаосом.

Кто-то закричал: «Демон!» Женщина зарыдала, яростно крестясь. Мужчина плюнул на землю и отступил.

Хорошо. Пусть боятся.

Маркус побледнел. На секунду в мёртвых глазах промелькнул страх.

Потом маска вернулась.

Рука метнулась вперёд, и он ударил меня.

Голова дёрнулась вбок так, что шея хрустнула, и на секунду, ужасную, долгую секунду, я подумала, что он сломал её, что это конец.

Мир поплыл. Яркие белые точки заплясали перед глазами, сливаясь и расходясь, превращаясь в пляшущие огоньки.

Не теряй сознание. Не сейчас. Не до того, как всё закончится.

Я заставила себя сфокусироваться. Моргнула раз, два, три, четыре, пока мир не перестал двоиться, пока не вернулась хоть какая-то резкость, и сплюнула кровь ему под ноги.

Прямо на начищенные до блеска чёрные сапоги.

Пусть отмывает мою кровь до конца дней.

— Ты...

Прошипел он, и голос сорвался, задрожал.

— Ты осмелилась... осквернить...

Схватился за медальон. Судорожно, отчаянно, словно он мог защитить от моих слов, сжал так, что костяшки побелели, а серебро впилось в ладонь.

— Зажигайте!

Закричал он, и крик был уже не контролированным, не спокойным, не профессиональным.

— НЕМЕДЛЕННО! ХВАТИТ СЛУШАТЬ ЭТУ ДЬЯВОЛЬСКУЮ ЛОЖЬ! СЖЕЧЬ! ОЧИСТИТЬ ЗЕМЛЮ ОТ СКВЕРНЫ!

Он почти срывался на визг, и палач двинулся к хворосту быстрым, решительным шагом.

Сердце ударило. Один раз. Тяжело. Болезненно. Как кувалда в грудь, выбивающая воздух.

Потом второй удар. Быстрее.

Ещё. Ещё. Быстрее, чаще, пока не превратилось в бешеный, панический стук, отдающийся в висках, в ушах, в кончиках пальцев.

Это происходит. На самом деле. Прямо сейчас. Без отсрочки.

Часть меня (глупая, наивная, детская, которая всё ещё верила в справедливость) надеялась до последнего. Что кто-то вмешается. Что найдётся способ. Что Тамсин прибежит с доказательствами моей невиновности, или жрецы одумаются, или случится чудо.