Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 264 – Элис Нокс

И он был прав. Боги, как же он был прав.

Мы летели долго, то поднимаясь выше, к самым облакам, то пикируя вниз, к верхушкам деревьев, что мелькали зелёным пятном внизу. Морикай показывал трюки один за другим, будто тысячелетия в камне были просто плохим сном.

В какой-то момент он приземлился на вершине холма, что возвышался над лесом. Там росло одинокое дерево с раскидистой кроной. Опустил меня осторожно на траву, но не отпустил сразу, продолжая держать за талию.

* * *

Мы стояли, тяжело дыша. Щёки горели от ветра, волосы растрепались полностью, но глаза сияли так ярко, что казалось, мы светились изнутри.

— Спасибо, — сказал он внезапно, и серьёзность в голосе контрастировала с недавним весельем. — За это. За всё. За то, что не сдалась. За то, что прошла через ад. За то, что вернула мне не только жизнь, но и свободу.

Он взял мою руку, поднёс к губам, поцеловал метку на запястье долго, благоговейно. От прикосновения губ она вспыхнула тёплым светом, пульсируя в такт нашим сердцебиениям.

— Я люблю тебя, — прошептал он в кожу. — Больше жизни. Больше неба. Больше свободы, которую ты мне вернула. Ты — мой мир, Верена. Весь мой мир.

Слёзы выступили сами, размыли очертания его лица, и я притянула его ближе резко, поцеловала отчаянно, вкладывая в поцелуй всё — десять тысяч лет тоски, боли, надежды, что никогда не умирала. Губы слились жадно, зубы прикусили, языки сплелись, и мир исчез, сжался до этого момента, до нас двоих на вершине холма под бесконечным небом.

Поцелуй углубился, стал жарче, требовательнее.

Его руки скользнули по моей спине, притянули ближе — не с той осторожностью, что была в первые дни после его возвращения, а с уверенной властностью мужчины, который знает: она его, и он её, и между ними больше нет барьеров.

Три месяца.

Три месяца мы были ненасытными.

Первые недели он восстанавливался медленно — тело училось заново двигаться, мышцы обретали силу, раны души затягивались под теплом моей любви. Но как только он почувствовал себя достаточно сильным, что-то в нём проснулось — первобытное, дикое, голодное.

Мы не могли насытиться друг другом.

Утром, когда первые лучи солнца пробивались сквозь занавески. Днём, когда он находил меня в библиотеке и запирал дверь. Вечером, в наших покоях, где мы теряли счёт времени. Ночью, когда мир спал, а мы снова и снова находили друг друга в темноте.

Каждый раз было как первый — отчаянно, страстно, жадно. Будто мы пытались наверстать десять тысяч лет разлуки за несколько месяцев.

И сейчас, здесь, на вершине холма под открытым небом, где был только мы и бесконечная свобода — это желание вспыхнуло снова.

Когда мы оторвались друг от друга наконец, дыхание полностью сбилось, щёки горели, губы распухли от поцелуев.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала я хрипло, проводя пальцами по его щеке. — Так сильно, что это пугает. Так сильно, что готова на всё, лишь бы видеть тебя счастливым.

Его рука скользнула вверх, накрыла мою, прижала к его лицу сильнее.

— Знаешь, что я понял за эти три месяца? — спросил он тихо. — Что счастье — не в короне. Не в силе. Не в титуле или землях. Счастье — это ты. Рядом, живая, смеющаяся. Это просыпаться и видеть твоё лицо первым. Это засыпать, чувствуя твоё тепло. Это знать, что что бы ни случилось, мы пройдём через это вместе.