Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 186 – Элис Нокс

* * *

— Я не могу больше этого делать, — слова вырвались надломленно, и каждое резало горло, как осколок стекла. — Нас. Я не могу... быть с тобой. Это было ошибкой. Всё это.

Пауза, и я заставила себя продолжить, вложить в голос холод, которого не чувствовала:

— Нам нужно расстаться. Каждому идти своей дорогой. Ты — к своей жизни, я — к своей. Без... без этого.

Рука дрогнула, обвела пространство между нами — жалкий жест, что должен был обозначить «нас», но получился просто пустота.

— Мы слишком разные. Ты — фейри, воин, Каратель. А я... я просто смертная. Это не могло закончиться ничем, кроме боли.

Он замер, словно я ударила его, и я видела, как что-то в его глазах погасло, сменилось непониманием, потом подозрением.

— Ты лжёшь, — сказал он ровно, но под спокойствием скользила сталь. — Я тебя знаю, Верена. Что он тебе сказал? Дориан? Что он предложил?

Геас сжал горло предупреждающе — сильнее, больнее, напоминая о цене правды.

— Никто мне ничего не говорил! — вырвалось громче, чем хотелось, и эхо отразилось от стен сада, разлетелось между деревьев. — Это моё решение! Моё!

Морикай шагнул ближе, протянул руку, но я отшатнулась.

— Не трогай меня.

Рука замерла в воздухе, и на лице отразилась боль — живая, острая, от которой в груди что-то треснуло.

— Верена... — прошептал он, и голос надломился. — Что бы ни случилось, мы можем...

— Нет, — перебила я, и голос был мёртвым, холодным, чужим. — Не можем. Потому что между нами ничего нет. Никогда не было.

Тишина упала как топор, тяжёлая и окончательная.

Он смотрел на меня, и я видела, как медленно, мучительно медленно он ломается на моих глазах, как трескается лёд на озере под первым теплом.

— Что ты сказала? — голос вышел хриплым, едва слышным.

— Я тебя использовала, — эти слова резали, как бритва, вырывались из горла с кровью, оставляя незаживающие раны. — Чтобы выжить. Чтобы пройти испытания. Ничего личного, Морикай. Просто... выживание. Ты же понимаешь? Каждая смертная сделала бы то же самое.

Он побледнел, словно вся кровь отхлынула от лица, и губы раскрылись, но звука не вышло.

— Нет, — выдавил он наконец. — Ты не... ты не можешь так думать. Я видел... Видел, как ты на меня смотришь. Как целуешь. Как...

— Ты видел то, что хотел видеть, — оборвала я, и голос был как лёд. — Я хорошая актриса, Морикай. Пришлось быть. Иначе бы не выжила ни здесь, ни в мире людей.

Он шагнул ближе, схватил меня за плечи — не больно, но отчаянно, пальцы впились в ткань платья, сжали так, что я чувствовала, как дрожат его руки.

— Смотри на меня, — скомандовал он, и голос хрипел от сдерживаемых эмоций. — Смотри мне в глаза и повтори. Если это правда — повтори, глядя мне в глаза.

Я подняла голову, встретила серебряные глаза, полные боли, надежды, любви, и душа разорвалась на части, кровоточила, не останавливаясь.

Прости. Боги, прости меня.

— Я. Не. Люблю. Тебя, — выдавила каждое слово отдельно, медленно, чётко, вкладывая в них всю ложь, на какую была способна. — Никогда не любила. Ты был... средством. Способом выжить и ничем больше.

Метка на сгибе локтя вспыхнула болью — жгучей, острой, словно раскалённое железо прижали к коже, — и я едва сдержала вскрик. Она чувствовала ложь, билась под кожей отчаянно, пыталась сопротивляться, потому что защитная метка не может существовать там, где нет доверия.