Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 33 – Камелия Найт

А теперь у дракона есть я. Теперь достаточно добраться до меня — и Скейн получит Дамиана целиком, со всеми когтями и всей силой, потому что дракон, потерявший истинную, не воюет. Он умирает следом или сходит с ума, и в королевстве это знает каждый, кто хоть раз держал в руках старые хроники. Скейн держал.

— Ты и так была ему нужна мёртвой, — говорит Дамиан, и голос у него ровный, страшный своей ровностью. — Как свидетель, как наследница. Это я ещё мог отвести. Но если он узнает, что ты моя истинная, он не остановится на одном Виго с ножом. Он бросит на тебя всё, что у него есть. Потому что мёртвая истинная — это не просто убитая девчонка. Это убитый дракон Соляного Предела, даром и без боя. За такое Скейн заплатит любые деньги. И заплатит быстро.

Я стою, держусь за след на запястье и считаю. Впервые за долгое время цифры складываются не в мою пользу, как ни крути. Мало того что я свидетель, которого надо убрать. Теперь я ещё и оружие против Дамиана, заряженное и наведённое на него же.

Дамиан отходит к окну и долго стоит спиной ко мне, и я вижу, как напряжены под рубашкой его плечи. Когда он оборачивается, лицо у него снова то, драконье, с которым он вошёл в трапезную Обители в первый день. Закрытое наглухо.

— Метку не спрятать и не снять, — говорит он ровно, чужим голосом. — Но о ней не должен знать никто. Ни в доме, ни за его стенами. Для всех ты по-прежнему счётная девчонка, которую я купил у настоятельницы. И для меня тоже. Так надо.

— Понимаю, — говорю я, хотя внутри что-то нехорошо сжимается. — Так безопаснее. Для нас обоих.

— Не только поэтому. — Он смотрит на меня, и на одно мгновение лёд даёт трещину, и в трещине я вижу то, что он прячет. — Я держал этот дом один. Один похоронил родителей, один считал убытки, один ждал, когда Скейн доведёт своё дело до конца. Я умею терять, Талия. Я разучился бояться потерять. А теперь у меня снова есть что. И это, — он кивает на след у меня на руке, — худшее, что могло со мной случиться. Прости. Скверный тебе достался истинный.

И, не дав мне ответить, он выходит, оставив меня в тёмном переходе — с мёртвым Виго у ног, с чужой кровью на руках и с меткой, которая только что превратила меня из свидетеля в мишень куда крупнее прежней.

Я не успеваю ничего осмыслить. Не успеваю перевязать руку, не успеваю оплакать тот час, что мы почти прожили у окна, прежде чем рухнул мир. Потому что не проходит и получаса, как в ворота Соляного Предела въезжает гонец. И это хуже, чем гонец от Скейна: гонец королевский.

Он в цветах короны, при печати и грамоте, и грамоту вручает не хозяину дома. Мне. Лично, сверившись с именем дважды.

«Талии, дочери Ансельма Хартвуда, купеческого сословия, надлежит незамедлительно явиться в столицу, в Торговую палату, дабы держать ответ по обвинению в подлоге, хищении и присвоении имущества торгового дома „Хартвуд и дочь“, каковые деяния совершены ею до пострижения в обитель…»

Дальше я не читаю. Дальше можно не читать.

Так вот как он играет теперь. Ножом меня не достать, пока я под крылом дракона, — зато можно достать законом. Вытащить «мёртвую» дочь Хартвуда на свет, в столицу, в палату, где у Скейна всюду свои уши и свои судьи, и там уже спокойно, по всем правилам, повесить на меня то, что вытворяла с моим домом Северина. Меня зовут держать ответ за ограбление, которое ограбило меня.