Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 18 – Камелия Найт

— Ваша милость, это какое-то недоразумение…

— Пятнадцать лет, Кресс. — Дамиан не повышает голоса, и оттого выходит куда страшнее любого крика. — Пятнадцать лет ты ел с моего стола и запускал руку в мой карман. А это недоразумение нашла девчонка за четыре ночи. Уведите.

И тут Кресс делает то, чего я не жду: поворачивается ко мне, а не к дракону, и в глазах у него уже нет прежнего холодного превосходства. Там теперь что-то похуже — торжество пополам со страхом.

— Считаешь, значит, — цедит он мне в лицо. — Считай, считай, купеческая дочь. Только смотри, досчитаешься. Не я один в этом доме кормлюсь со стороны. И не я самый голодный. Ты ещё не то раскопаешь, и в тот день пожалеешь, что вообще выучилась цифрам.

— Уведите, — повторяет Дамиан, и в голосе у него на этот раз лязгает железо.

Кресса уводят. А слова его остаются висеть в комнате, и я, вместо того чтобы испугаться, начинаю их считать. «Не я один. Не я самый голодный». Значит, знал. Мелкий вор при большом доме всегда знает, кто ворует крупно, — воры чуют друг друга. Кресс знал про того, под короной. И, может быть, знал имя.

Знал, да теперь уже не скажет. Из-под стражи, по доброй воле, того, кто страшнее самого хозяина, не выдают. Ну и ладно, мне его признание и не нужно. Мне нужно, чтобы проговорились его книги. Люди врать умеют, а книги — нет. У книги враньё всегда наружу лезет: там подтёрли, тут переправили, а где-то и вовсе забыли спрятать концы.

Когда стражники уходят и я остаюсь с Дамианом одна, я достаю тот самый клочок. Со знаком, что срисовала из откупных грамот и от которого Ханна утром побелела и замолчала. Кладу перед драконом на стол.

— Ваша милость. Мелкого вора вы поймали, точнее, я вам его поймала. Теперь давайте про крупного. Вот этот знак стоит за каждым откупом, что ушёл у вас за последние три года. Три черты, над ними корона. Ханна при виде его онемела от страха. Кресс только что намекнул, что этот опаснее его. Кто он?

Дамиан долго молчит, глядя на клочок, и лицо у него делается таким, что я на миг жалею, что спросила.

— Валард Скейн, — роняет он наконец, будто выговаривает через силу. — Лорд Валард Скейн, Дракон Медных Трактов. Мой сосед и мой… — он усмехается недобро, — давний враг.

Дальше он рассказывает, но так, будто из него всё приходится тащить клещами.

Скейн такой же дракон, из такого же старого рода, и земли их граничат по Медным Трактам — большой торговой дороге, что связывает юг со столицей. Испокон веку два дома делили эти края: Вардисы держали соль, Скейны — медь и перевозы.

Делили и не трогали друг друга, пока пять лет назад старый Скейн не умер, а его место не занял этот, Валард. Молодой, умный и расчётливый.

Валард не пошёл на Вардисов войной. Драконы давно не воюют открыто, король такого не спустит, а королю оба дома платят и оба нужны. Валард решил действовать хитрее. Принялся выкупать чужие долги и перебивать откупа.

По закону всё чисто, комар носа не подточит. Но год за годом он отщипывает от дома Вардиса по куску, тихо и незаметно, и предъявить ему нечего — он ведь просто удачливый сосед, что дал казне больше и оттого получил откуп. А Дамиан не может ни зарезать его в честном бою, ни засудить. Засудить особенно: по бумагам всё гладко.

Он придвигает к себе одну из книг, листает, находит нужное. Вот откуп на соляной торг в Гроннах, лучший на всём юге, триста лет был наш.