Книга Тот, кто хотел меня уничтожить, страница 15 – Юлия Смирнова

— Хотела бы и я услышать от родителей нечто подобное хотя бы раз, — вполголоса заметила я. — Очень тебе завидую. У тебя есть память о той безусловной любви… Даже не представляю, каково это — чтобы родители тебя любили, и чтобы ты любил их. Мы с отцом на дух не переносим друг друга и практически никогда не общались.

— Ну да, конечно. Рассказывай, — криво ухмыльнулся Вассилис, притормозив свои сборы: он раскладывал бумаги, собираясь домой после рабочего дня, и жестом кивнул мне в сторону стоянки, повторяя приглашение.

— Тебе, наверное, трудно представить подобное, раз ты вырос в такой благополучной семье, — сообразила я. — Твои папа и мама ещё живы?

— Нет. Они давно умерли, — поднимаясь из-за стола, бросил Такуди. — Хватит воспоминаний. Ты всё равно не поймешь. Короче: если ты вдруг и впрямь забеременела, я его у тебя заберу.

— После того, как я его доращу для тебя до «вменяемого возраста»? — передразнила я. — Нет уж, забирай сразу: ведь очевидно, что ты не сможешь поменять бедолаге подгузник; надеюсь, он всё засрёт и зассыт в твоей чудо-лаборатории. Загадит все твои изобретения, все макеты чудо-установок. Отомстит за меня!

— Зря смеёшься, — помрачнел Такуди. — Такие дела здесь делаются на счёт раз. Ты — аспирантка-первокурсница, с трудом перебиваешься одна на стипендию, жилья нет, статуса нет — только учебная виза. У меня — гражданство Греции и США, собственный дом и миллионы долларов. Суд даже раздумывать не станет, кому отдать ребёнка.

Я похолодела. Вот, значит, он какой… Но, может быть, шутит?

Я решила пока оставить эту тему. Застенчиво пристала к нему с топонимами:

— Прочитала на сайте, что ты уже в шестнадцать лет окончил бакалавриат в самом крупном академическом учреждении на Балканах — Университете Аристотеля в Салониках.

— Да, верно. Кафедру физики факультета естественных наук. Раньше она называлась школой математики, физики и вычислительной техники. А что?

— Почему ты говоришь «Фессалоники»?

— Потому что только в твоём дурацком русском языке название города звучит как «Салоники».

— Неправда. Ещё в испанском, — посчитала своим долгом вставить я.

— Два придурочных языка, — проворчал Такуди; за разговорами мы уже отошли от кампуса на приличное расстояние — дозволенные сто метров; и он закурил.

Я видела, что ему неприятно говорить на эту тему, но продолжала осторожно расспрашивать:

— Если так любишь Грецию, почему же переехал из Сало… Фессалоников в Москву в магистратуру?

— Отец умер, — отрывисто пояснил Такуди. — Мать захотела перебраться поближе к родственникам. Они все у неё оставались в России. Учитывая, в каком она была состоянии после папиной смерти, я не отпустил её одну. Подал документы в МГУ, поступил и поехал с ней.

— То есть если бы не семейные обстоятельства…

— Я никогда не покинул бы родину.

— Тогда зачем же… зачем ты приехал в Лос-Анджелес, когда окончил МГУ? Почему не вернулся в Грецию?

— Догадайся.

— Ты говорил, у тебя умерли оба родителя. Значит… мамы тоже не стало? — робко предположила я.

— Да, мать ненадолго пережила отца. Горе её сломило, — тут он на мгновение глянул своими странными двухцветными глазами так страшно, словно винил меня в смерти родителей.

Да нет, что это я. Наверное, показалось.

— Значит, перед глазами у тебя была настоящая любовь. Ты вырос в любви, Вассилис… почему же теперь не веришь в любовь?