Книга Тот, кто хотел меня уничтожить, страница 14 – Юлия Смирнова

Я схватилась за голову:

— Вассилис! Я пью прописанный эндокринологом левотироксин натрия — это гормон для поддержания щитовидной железы! Он никак не защитит от беременности — напротив: если беременность наступает, он помогает удержать её тем, у кого обнаружен аутоиммунный тиреоидит!

Такуди помолчал, — по всей видимости, осмысливая услышанное. Затем как отрезал:

— На это могу сказать одно: с ребёнком я буду разговаривать только по-гречески.

— Ва-ась, — жалобно протянула я, за что получила хлёсткий шлепок по попе.

— Вассилис. Я же просил.

— Ты что же, не против ребёнка?

— Мне совершенно безразлично, будут у меня дети или нет. В любом случае, если кому-то не посчастливилось бы родить от меня, я попросил бы эту идиотку дорастить ребёнка без моего участия до какого-нибудь вменяемого возраста. Скажем, лет до двух. И потом вполне мог бы заняться его образованием: брал бы его, например, в свою лабораторию, как часто делал отец, когда мама была занята. Чтобы не оставлять без присмотра.

— Ого. Твой папа тоже был геофизиком? — удивилась я.

— Будто не знаешь, — огрызнулся Такуди.

— Правда не знаю. Искала о тебе в интернете хоть что-то личное — но о семье там ничего, только твои исследования, — честно сказала я. — И что — ты часто бывал у отца на работе? Так и проявились твои способности?

Такуди помолчал. Затем резко ответил:

— Отец встревожился, увидев, что игрушки, которые он брал мне с собой, чтобы меня занять, быстро перестали меня интересовать. К восьми годам я прочёл все работы в его библиотеке по линейным и нелинейным системам дифференциальных уравнений, по прикладной геофизике и физике плазмы; по магнитной гидродинамике Солнечной системы и по космической физике. Я стал разбираться в кварках и лептонах, интегралах и рядах, в теории унитарной симметрии гораздо раньше, чем мои сверстники выучили таблицу умножения. Отец пришёл сперва в ужас, а потом — в восторг… Твердил, что таких, как я — один на миллиард, а я искренне удивлялся, чего же тут сложного. Он хотел бы сразу отдать меня в вуз — чуть ли не с детсадовского возраста. Но мама была категорически против — настаивала, чтобы у меня было обычное детство, чтобы я учился общаться с ровесниками, учился дружить.

— Научился? — участливо спросила я. Такуди усмехнулся:

— А ты как думаешь? Из школы меня быстро пришлось забрать — сплошные конфликты, выскочек никто не любит, да я ещё и задавался сильно, с недоумением каждый день наблюдая вокруг себя таких «идиотов», которые три плюс четыре с трудом складывают. Частично занимался дома с педагогами, где-то стал посещать университетские лекции… Помню, мама была в отчаянии. Мне запомнилось, как она сказала отцу: «Боюсь, ему придётся жить и общаться с деревьями, а не с людьми. Деревья хоть морду ему не начистят».

— Думаешь, она не ошиблась? — улыбнулась я.

— Отчасти. У меня был друг, с которым мне всегда было весело и интересно.

— Твой отец? — догадалась я.

— Именно. Мы оба любили составлять паззлы, решать головоломки; нам нравилась одна и та же музыка — рок-группа «Пикс Лакс», знаешь… Конечно, нет, — что ты вообще знаешь о Греции! — раздражённо посмотрел на меня Такуди. — В любом случае… мы могли с ним сесть на велосипеды и уехать далеко в горы. Там мы гуляли, обсуждали всё на свете — от физики до научной фантастики. Играли в баскетбол — он был моего роста, таким же высоким. Путешествовали с ним везде — от Афин до Патр, от Фессалоников до Халкидиков, и дальше, на Родос. Однажды он обнял меня, прижал к себе и сказал: «Я влюбился в твою мать бесконечно сильнее за то, что она подарила мне такой драгоценный подарок. Ты — просто невозможное счастье!»