Книга Волков: Мне нельзя тебя любить, страница 56 – Яна Марс

Слезы не шли. Вместо них была только ярость. Холодная, кристальная, чистая. Она заполнила всю Аню до краев, вытеснив боль, страх, сомнения.

Июнь 2025 года. Москва.

Лев открыл глаза и первое, что почувствовал — тепло. То самое, разлитое по всему телу, от которого хотелось не просыпаться, а лежать вечность, вдыхая запах ее волос на подушке.

Он улыбнулся, еще не до конца проснувшись, и потянулся рукой вправо — туда, где должна была быть она.

Пустота.

Лев сел рывком, сердце пропустило удар. Простыня на ее стороне была холодной. Подушка — пустой. Только легкая вмятина напоминала о том, что несколько часов назад здесь лежала женщина, которая за одну ночь перевернула всю его жизнь.

— Вероника? — позвал он хрипло.

Тишина. Только шум города за окном — равнодушный, чужой, бесконечный.

Он спустил ноги с кровати, провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. И тут увидел записку. “Прости.”

Лев смотрел на неё и не понимал. Не хотел понимать. Смотрел долго, очень долго, будто надеялся, что буквы сложатся в другие. Что это шутка. Что она сейчас вернется.

Он встал, прошелся по номеру, заглянул в ванную — пусто. В коридор — пусто. Открыл дверь, выглянул — длинный, безлюдный коридор с мягким ковром и приглушенным светом. Ни души.

Вернулся в комнату, сел на кровать, взял записку в руки. Провел пальцем по словам, по следам от ручки, продавившей бумагу. Она писала быстро. Плакала? Жалела?

— Почему? — переспросил он вслух. Голос был чужим, хриплым, будто не своим.

Он сжал листок в кулаке, потом разжал, разгладил на колене. Снова прочитал. Снова не поверил.

Внутри разрасталась пустота. Знакомая, выматывающая, всепоглощающая. Та самая, с которой он жил все эти годы. Только сейчас она была в сто раз хуже. Потому что тогда он хотя бы мог злиться, мог ненавидеть, мог обвинять. А сейчас... сейчас ему было некого винить, кроме себя.

Он сам ее отпустил. Сам дал ей уйти. Сам не проснулся, не удержал, не сказал главного.

— Идиот, — прошептал Лев. — Какой же я идиот.

Он сидел на кровати в трусах и майке, сжимая в руке клочок бумаги, и чувствовал, как мир рушится. Во второй раз. И теперь уже окончательно.

___

Он не помнил, сколько просидел так. Может, минуту. Может, час. В какой-то момент зазвонил телефон — рабочий, настойчивый, требующий внимания. Лев посмотрел на экран, увидел имя помощника и сбросил. Потом выключил звук.

Не мог. Не сейчас.

Он встал, прошел в душ, встал под ледяную воду, надеясь, что это отрезвит. Не отрезвило. Вытерся, оделся, собрал вещи — все на автомате, не думая, не чувствуя. Тело двигалось, а внутри была только пустота.

В машине он завел двигатель и долго сидел, глядя перед собой. Потом достал телефон, открыл ее номер. Долго смотрел на имя: "Вероника". Палец завис над кнопкой вызова.

— Что я ей скажу? — спросил он себя. — "Вернись"? А она вернется? А нужно ли ей возвращаться?

Он убрал телефон. Не сейчас. Не так. Сначала надо понять, что делать. Сначала надо пережить этот день.

___

День тянулся бесконечно. Лев приехал в офис, провел несколько встреч, подписал бумаги, ответил на письма. Со стороны он был собран, профессионален, решителен. Никто не заметил, что внутри у него зияет черная дыра.

Но стоило ему остаться одному — в лифте, в машине, в кабинете за закрытой дверью, — как пустота возвращалась. Заполняла грудь, сжимала горло, мешала дышать.