Книга Сквозь предательство к тебе, страница 90 – Аврора Ланская

Я знала, что он поехал добивать тех, кто нас предал. И меня это ничуть не пугало.

Я налила себе травяного чая из красивого заварочного чайника и с наслаждением сделала глоток, глядя на пушистые ели за окном.

Внезапно идиллию нарушил шум в коридоре.

Я нахмурилась. Моя палата находилась в закрытом крыле. Сюда пускали только по специальным пропускам, а у дверей дежурил охранник Максима.

— Пустите меня! Я ее мать! Вы не имеете права! — раздался за дверью истеричный, до боли знакомый женский визг.

У меня внутри всё заледенело.

Мама.

— Женщина, покиньте отделение, иначе я применю силу, — спокойно, но угрожающе басил охранник.

— Оксаночка! Доченька! — надрывалась мать, видимо, пытаясь прорваться сквозь охрану. — Я знаю, что ты там! Умоляю тебя, скажи им, чтобы пустили!

Моя рука с чашкой слегка дрогнула. Чай плеснул на блюдце.

Еще пару недель назад, услышав этот голос, я бы испытала чувство вины. Я бы бросилась к дверям, умоляя охрану пропустить «мамочку». Я бы заглядывала ей в глаза, пытаясь понять, чем я снова ее расстроила и как мне заслужить ее прощение.

Но та Оксана, удобная и безотказная девочка для битья, умерла на операционном столе в холодном бункере.

Вместо нее осталась женщина, которая знала цену жизни. И цену предательству.

Я медленно поставила чашку на столик. Расправила плечи.

— Пропустите ее, Слава, — громко и четко сказала я, глядя на закрытую дверь.

Шум борьбы мгновенно прекратился.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла моя мать. И от того, как она выглядела, у меня на секунду перехватило дыхание.

Где та холеная, высокомерная дама в дорогом кашемировом пальто, которая брезгливо называла меня «пустоцветом» в пентхаусе Артема?

Передо мной стояла постаревшая, растрепанная женщина. На ней была какая-то старая, выцветшая куртка, которую я не видела лет пять. Волосы, обычно уложенные в салоне, висели грязными прядями. Под глазами залегли глубокие, черные тени, а лицо осунулось и покрылось морщинами, словно за эти несколько недель она постарела на десять лет.

Она тяжело дышала, затравленно озираясь по сторонам, оценивая роскошь моей палаты.

Охранник Слава стоял за ее спиной, готовый в любую секунду вышвырнуть ее вон по моему приказу.

— Оставь нас, Слава, — спокойно кивнула я. — Всё в порядке.

Охранник вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Мы остались одни.

Мать смотрела на меня. Я смотрела на нее. В палате повисла такая густая, тяжелая тишина, что было слышно, как гудит батарея под окном.

— Оксаночка… — ее голос задрожал.

Она сделала неуверенный шаг ко мне. Ее губы тряслись. В глазах стояли слезы. Настоящие, неподдельные слезы отчаяния.

— Здравствуй, мама, — мой голос прозвучал ровно. В нем не было ни злости, ни ненависти. В нем вообще ничего не было. Только ледяная пустота.

Эта пустота испугала ее больше, чем если бы я начала на нее кричать.

Она вдруг всхлипнула, подбежала ко мне и… рухнула на колени прямо на идеально чистый пол палаты.

— Прости меня! — завыла она в голос, пытаясь схватить меня за край моего шелкового халата. — Доченька моя, кровиночка! Прости свою непутевую мать!

Я инстинктивно сделала шаг назад, брезгливо выдергивая ткань из ее цепких пальцев.

— Встань, — холодно приказала я. — Не устраивай цирк.

Но она не встала. Она продолжала ползать передо мной на коленях, размазывая по лицу слезы и остатки дешевой туши.