Книга Сквозь предательство к тебе, страница 21 – Аврора Ланская

Она выключила телефон.

Меня накрыло такой волной возмущения, что у меня даже щеки загорелись.

Какая же эгоистка!

Как она смеет отключать телефон, зная, что у нее болен племянник?! Вчера же видела, что ребенок в тяжелом состоянии! А если бы у него снова начались судороги? А если бы он задыхался?

Ей плевать! Ей плевать на родную кровь! Она думает только о своих обидах!

— Дрянь, — прошипела я, нервно вышагивая по детской. — Какая же ты злопамятная, мелочная дрянь, Оксанка. Тебе мужика жалко стало? Да он тебя не любил никогда! А ты на ребенке отыгрываешься!

Данька снова захныкал, требуя внимания.

— Да подожди ты! — рявкнула я на него. — Не видишь, мать решает проблемы!

Я открыла контакты и нажала на номер мамы. Уж она-то точно поставит эту истеричку на место.

Гудки шли долго. Наконец, мать ответила.

— Да, Настенька, — голос у нее был уставший и напряженный.

— Мама! Это какой-то кошмар! — сходу начала я орать в трубку. — Даньке плохо! Его рвет, температура снова поднялась, бесплатные врачи не едут, а частные просят бешеные деньги!

— Ой, господи… Дай ему смекту, доченька. И нурофен.

— Да дала уже! Ничего не помогает! Мам, ты можешь дозвониться до Оксаны?! Она выключила телефон! Она вообще нормальная?! Она же знает, что ребенок болеет!

Мать на том конце провода тяжело и протяжно вздохнула.

— Я пыталась, Насть. Утром звонила ей на подстанцию. Эта дура вчера бросила чемоданчик в скорой и ушла в ночь, прямо под дождь. Домой не приходила, на смену не вышла. Начальство там рвет и мечет, хотят ее увольнять по статье за прогул.

— Да плевать мне на ее увольнение! — взвизгнула я. — Пусть хоть улицы идет мести! Мама, она ребенка бросила! Своего племянника! Она обязана приехать и помочь! Это ее долг!

— Настенька, детка, ну что ты от нее хочешь? — миролюбиво, но с явным раздражением к старшей дочери ответила мать. — Ты же знаешь ее характер. Истеричка. Вечно строит из себя великомученицу. Гордость взыграла. Ничего, помыкается по вокзалам, поймет, что без нас она никто, и сама приползет.

— А Даньке что сейчас делать?! — я чуть не плакала от злости.

— Я сейчас приеду, — уверенно сказала мать. — Привезу лекарства. Не плачь, моя хорошая. Ты у меня умница, красавица, ты не должна нервничать. А на Оксанку плюнь. Она бракованная, у нее ни материнского инстинкта, ни совести. Обиделась она, видите ли! Сама мужика удержать не смогла, а теперь на святое — на ребенка — свою желчь льет.

— Вот именно! — поддакнула я, чувствуя, как от поддержки матери становится легче. — Я так и знала, что она нас никогда не любила! Использовала нас, чтобы самоутверждаться, чтобы казаться добренькой! А как только Артем выбрал настоящую женщину, сразу показала свое гнилое нутро!

— Бог ей судья, доча, — вздохнула мама. — Кстати, Артем мне сегодня утром звонил.

— Да? И что сказал?

— Сказал, чтобы я квартиру, в которой вы с ним жили, ну, ту хрущевку, срочно на тебя переписала. Или на Данечку.

У меня внутри все аж подпрыгнуло от радости.

— Серьезно?! — я мгновенно забыла и про больного Даньку, и про грязные простыни.

— Да. Говорит, Оксанка может в суд подать на раздел. Она же дурная, может попытаться доказать, что ипотеку платила. Но мы-то умнее. Я уже договорилась с нотариусом. Завтра оформим дарственную на твое имя. И пусть эта Смирнова хоть лопнет от злости! Ни копейки она с нас не поимеет!