Книга Семья на время. Версия 2.0, страница 22 – Рина Фиори

— Ты снова идёшь против воли родителей. И снова из-за меня, — вздыхаю. — Но ведь это всё скоро закончится, так? — спрашиваю с надеждой в голосе.

Мне непросто находиться рядом с Робертом, вот так просто разговаривать с ним. Мы только вчера встретились после длительной разлуки, а уже сегодня проснулись в одной квартире.

И это всё для меня слишком. Слишком стремительно жизнь взяла новый поворот, я не успеваю.

— Это моя жизнь, и я живу её так, как считаю нужным, — роняет философски и поднимается с высокого стула. — Но ты не волнуйся, я как можно скорее решу вопросы, связанные с бизнесом, и отец больше не сможет оказывать на меня давление. А ты… будешь свободна от нашего договора. Ты ведь этого хочешь? — спрашивает, остановившись напротив и глядя мне прямо в глаза. — Ну, и развод, наверное? — издевается, судя по тону.

И мне вдруг стыдно становится, что из нас двоих первым именно мужчина про развод вспомнил. Я как-то и позабыла уже, что нас по-прежнему связывают узы законного брака.

А ещё вдруг я понимаю, что уже минут десять нахожусь на кухне и ещё даже не преступила к приготовлению завтрака.

— Развод… — выдавливаю из себя одно единственное слово. Пытаюсь шевелить сухими непослушными губами, но ничего не выходит.

— Развод, — хмыкает Роберт, разворачивается и неторопливым шагом выходит из кухни.

Спохватившись, вынимаю из холодильника молоко, из шкафа беру крупу, которая первая попалась под руку. Крутить носом не в нашем положении, сварю ту кашу, какая есть.

Похоже, будет пшенная.

Спустя полчаса просыпается Лиля. Но я об этом не сразу узнаю, а только когда из гостиной до меня доносятся совершенно неожиданные звуки. Детский смех теперь сопровождается мужским.

Непривычно…

Иду скорее к ребёнку, но застываю в дверях, как вкопанная.

Развернувшаяся передо мной картина повергает в ступор. Роберт сидит на полу возле большого дорогущего дивана, а Лиля стоит рядом и, вцепившись в чёрные волосы мужчины, тянет их с такой силой, что даже я чувствую фантомную боль.

Боюсь себе представить, какого сейчас Штерну, но он стоически терпит и виду старается не подавать, ещё и улыбается, подбадривая малышку.

— Лиля, дяде же может быть больно! — бегу скорее на выручку.

А слух неприятно режет вылетевшее из моих же уст «дядя».

Ну, почему всё так? Почему нельзя просто взять и рассказать Роберту про дочь?

И я ведь сама же загоняю себя в рамки, выйти за пределы которых не в силах.

— Ань, не надо так… дядя, пусть просто по имени меня зовёт, окей? — Роберту тоже явно не понравилось моё обращение.

— Хорошо, — киваю. — Дочь, не мучай Роба, правда, — подхожу и. усевшись рядом с мужчиной на пол, принимаюсь выпутывать из его густой шевелюры цепкие пальчики.

Прошу дочурку отпустить волосы, но она лишь отрицательно машет головой и хитро улыбается.

— Неть.

С трудом мне удаётся убедить малышку, а когда она с визгом уносится из комнаты, дёргаюсь, чтобы пойти следом. Кажется, Лиля быстрее меня освоилась в квартире.

— Подожди, — Роб хватает меня за руку и не позволяет встать. — Скажи, в её свидетельстве о рождении я записан? Ань, я ведь могу найти и другой способ…

— Документ ничего не значит. Да, мы в браке, и что? — нагло вру.

Я ведь могла попросить поставить в графе «отец» прочерк, но намеренно не стала этого делать. Решила, раз уж мы не развелись, то пусть хоть на бумаге у моей крошки будет отец.