Книга Джулиус и Фелтон, страница 103 – Мария Дубинина

Гости, точно стадо тупых овец, сгрудились вокруг, охая наперебой и задавая глупые неуместные вопросы. Оливер перестал плакать, просто сидел на полу и протяжно стонал. Горе и вина терзали его, однако я вдруг осознал, что не жажду мести. Справедливости – да, но не мести.

— Филипп, отведи сержанта в какую-нибудь комнату и запри. Поговорим с ним позже.

— Я не хотел его убивать! Это вышло случайно! – вдруг выкрикнул шотландец, а после развернулся, как во сне, и сам побрел вперед, позволяя увести себя.

Пистолет остался валяться на полу, поднимать его не было желания. Неподалеку лежало еще кое-что. Гадальная карта. Рука Гаррисона почти касалась ее. Я поднял Императора и спрятал в карман.

Меня ждал неприятный разговор с миссис Гаррисон.

Через некоторое время, оставшись наконец наедине с собой, я опустил отяжелевшие веки и позволил мыслям скользить спокойно и плавно. Гаррисона, старого доброго ворчливого Гаррисона больше нет, он умер от случайного выстрела своего помощника. До сих пор сей факт не укладывался у меня в голове. Большего абсурда и придумать невозможно. Если поразмышлять – что все это вокруг, коль не абсурд? Ночь, которой не должно было быть в принципе. Я не должен был доставать старый фрак, идти в дом этой женщины и видеть, как умирает мой друг, а Филипп не должен был забыть историю, что я поведал ему о себе. Однако же он ни словом не обмолвился о ней, хотя это было… Но когда?

— Ты здесь? – Дверь курительной скрипнула, пропуская внутрь ссутулившуюся фигуру Филиппа. Юноша был бледен и взлохмачен, глаза влажно блестели, как в лихорадке. – Не помешаю?

Не получив ответа, он сел на подлокотник моего кресла.

— Мне тоже очень грустно. Но скажи, ведь Томас, он… он же не специально, да?

— Нет, – я зарылся пальцами в волосы и от души дернул. Боль придала новых сил. – Император в колоде Таро означает авторитет, логику, управляющее положение. Хотя едва ли этой картой убийца хотел похвалить детектива. Могу предположить, что он имел в виду способность Императора препятствовать чужому продвижению и подавлять своей волей.

Филипп завозился, устраиваясь поудобнее:

— Но Гаррисон не такой… был не такой? И все же…

Уверен, нас посетила одна и та же мысль, только я успел озвучить ее первым:

— Мог подразумеваться сержант Оливер. Если подумать, первые две жертвы шли взаимосвязанной парой карт. И раз Гаррисон… Филипп! – Я вскочил на ноги, едва не повалив друга на пол. – Скорее! Скорее!

На пути к комнате, где заперли сержанта, я убедился, что пуля, выпущенная им, застряла в противоположной стене, а детектива убил кто-то другой. Но ведь все гости были в одном помещении?

— Ключи у тебя?

Филипп зазвенел связкой, отпирая дверь.

Первым делом мы увидели кривые буквы на стене. Кроваво-красная надпись:

ЭТО ТЫ ВИНОВАТ

И на ее фоне с легким поскрипыванием покачивалось тело Томаса.

Рядом сдавленно всхлипнул Филипп.

Кто бы ни вздернул сержанта на люстре, перед этим он вскрыл бедняге горло, и вязкая бордовая кровь залила ковер под ним, белый жгут из полотна, заменяющий веревку, глубоко вошел в рану и пропитался кровью насквозь.

В глазах потемнело.

«Это ты виноват».

Я привалился спиной к стене и ощутил, как мир погружается в искрящуюся звездами темноту. В ней было тепло и уютно, ласковые волны мягко накатывали на уставший разум, шелестели во тьме невидимые листья. Царил мир и покой. Но недолго.